«А иначе нельзя, – сказал советник Хонда. – Если уж она решила сохранить жизнь себе и своему сыну». Говорил он без жестокости и злорадства. Разумеется, он бы предпочел, чтоб она убила себя собственными руками и избавила его господина от лишних хлопот. Но при таких обстоятельствах обычно лишают жизни и сыновей, а видеть мертвым маленького Хидэёри – или как уж его отныне будут звать – никто не желал. Нет, Хонда-старший вовсе не был настроен враждебно. Пусть другие осудят Ёдогими за неверность – она тем самым дала удачный повод закончить войну. И совершенно неважно, кто был настоящим отцом Хидэёри – Исида, как иногда болтали, кто-то другой из окружения тайко, или, скорее всего, какой-нибудь безымянный монах, которого, по приказу регента, без лишнего шума удавили. Господин Хидэтада может принять власть на совершенно законных основаниях и не будет считаться узурпатором. Но даже разлученная с сыном и лишенная власти, Ёдо – нет, Дайко-ин – по-прежнему остается племянницей Оды Нобунаги. И противники Хидэтады могут попытаться использовать ее в своих целях. Так что оставлять бывшую наложницу регента на свободе никак нельзя.
Ёдо долго рыдала, закрывшись в своих покоях, а потом объявила, что принимает волю господина Токугавы, но просит об одном: прежде чем она навсегда выпустит сына из объятий и покинет мир, она хотела бы в последний раз устроить прием в замке в честь своей сестры и дам, что являются женами и дочерьми союзников Хидэтады. После этого они простятся навсегда.
Дозволение было ей дано. Подобный жест был вполне уместным проявлением учтивости по отношению к родственнице и госпоже. А если Едо желает напоследок потешить тщеславие, задав пир, то пусть её.
И Ёдо, утерши слезы, принялась готовиться к приему, благо служанок и некоторых фрейлин ей оставили. Это, повторяла она им, должен быть самый лучший прием в ее жизни, такой, что запомнится надолго. Потом она будет годами есть ячмень и полбу и пить воду, но когда придут знатные гостьи, им подадут роскошнейшие кушанья. И Хидэёри будет с ней на этом пиру в последний раз как хозяин замка. Она бросилась в эти приготовления с лихорадочной энергией, самолично следила за приготовлением яств, выбирала наилучшие фрукты из тех, что можно было достать зимой, велела закупить сластей из тех, что приличествует подавать дамам. Служанки с ног сбивались, выполняя ее распоряжения, охранники еле успевали за всем этим следить, но у Ёдо хватало сил на все. Она еще и лично написала приглашения.
Разумеется, советник Хонда их читал. Но не заметил ничего подозрительного. Похоже, Дайко-ин не делала попыток через эти приглашения связаться со своими возможными сторонниками. А такое вполне вероятно. Датэ Сигезанэ и Могами Ёсиаки удерживают Уэсуги в Айдзу, не позволяя им выступить на юг, но мятежный клан пока что и не думает сдаваться. Они начали войну и так просто ее не закончат. Даже если узнают правду о маленьком господине Хидэёри. Им необходимо сохранить лицо. А жена князя Уэсуги здесь, в столице.
Но ей Дайко-ин не писала. Кику-химэ сама написала Ёдо, изъявляя надежду, что ей позволено будет навестить госпожу Ёдо перед тем, как та оставит замок.
Хонда Масанобу не мог сразу угадать, что она задумала. Возможно, эта гордячка, дочь Такеды, хочет показать, что, как и ее муж, сохраняет верность Тоётоми, тем более что Ёдо всегда выказывала ей свою дружбу. А может, за этим стояло кое-что посерьезнее. В любом случае лучше, чтоб она была на виду. О-Кику получила позволение прибыть на прием, Дайко-ин согласилась с этим.
Так что Ёдо вкладывала в приготовления весь свой бурный темперамент и лишь порой, вечерами, вместо того чтоб рассказывать сыну сказки, плакала, обняв мальчика, но ему твердила, что он ни за что плакать не должен – что бы ему ни сказали и что бы ни случилось: он, только он, Хидэёри – истинный наследник Ода и Тоётоми.
Наконец, настал день приема. К замку потянулись вереницы паланкинов, окруженные конной охраной и пешей прислугой. По коридорам зашелестели шлейфы дам, сопровождаемых свитой. Как бы они ни относились к Ёдо, она долгие годы была наложницей тайко и считалась матерью наследника. Даже если кто-то из них и радовался ее падению, внешние приличия должны быть сохранены, наряды безупречны, рукава пропитаны ароматами, манеры изящны.
Если же отбросить любование внешним видом дам, подбор приглашенных мог показаться весьма странным. Кто они – жены и дочери союзников Токугава или же его противников?
