– Иногда полезно иметь в семье отравительницу, верно?
– Да как смеет эта деревенщина оскорблять принцессу из Ода? – Ёдогими, до того сидевшая неподвижно, точно идол, гневно сверкнула глазами. – Пусть небеса проклянут тех, кто поверит ее словам! А если кто-то еще сомневается в моей невиновности… Смотрите же! – Она схватила со стола сладкий манжу, протянула сыну. – Ешь, мой мальчик! Да убедятся все, что это злостная клевета!
Испуганный Хидэёри взял лакомство, но откусить не успел. О-Эйо перескочила через стол, как несколько отяжелевший, но хищный зверь. Вцепилась в ребенка.
– Нет, сестра! Убить свое дитя, чтоб не досталось врагу – деяние достойное. Но сказано: он стал моим сыном! А убить своего сына я не позволю!
– Пусть сама пробует! – выкрикнула одна из дам.
Почти все они уже были на ногах. Эти женщины выглядели хрупкими и утонченными, они знали толк в стихах, цветах и ароматах, но вся жизнь их пришлась на эпоху нескончаемых войн. Многие из них умели держать в руках оружие, и мужья их, выступая в походы, знали, что замки есть кому оборонять.
И не со своего стола, хотела сказать Мэго. Блюда и напитки перед Ёдо и ее сыном могли и не быть отравлены, и О-Эйо напрасно беспокоилась за мальчика.
Но ее опередили.
– Пей! – О-Кику протянула Ёдо кувшинчик сакэ, стоявший ранее между ней и Мэго. Взгляд у нее был отчаянный. Хотела ли она непременно убедиться в невиновности подруги? Или в этой слабой, болезненной женщине проснулся дух отца – великого Такеды Сингэна?
Ёдо, кажется, растерялась. Но прочие дамы окружили ее, а в дверях, привлеченные шумом, уже стояли вооруженные стражники.
– Пей, – повторила О-Кику. – Пей все!
И Ёдо решилась. Выхватив кувшин из рук княгини Уэсуги, она припала к нему. Глядя, как она глотает, Мэго отстраненно подумала: сливового вина не было на столе, потому что оно прозрачно. А сакэ, особенно такое – мутное, в него что угодно можно подмешать.
Допив до дна, Ёдо швырнула кувшинчик так, что он разлетелся вдребезги, и обвела собравшихся бешеным взглядом.
– Да! – выкрикнула она. – Я сделала это! Мужчины этой страны – трусы! Они сложили оружие перед Токугавой и Датэ! Но я, я одна не сдалась! Я нанесла бы такой удар по семьям предателей, что они бы вовек не оправились! Я, слабая женщина, сделала бы то, на что не осмелился трус Мори. Пусть будут прокляты те, кто помешал мне!
– Семьи предателей? – О-Кику, казалось, не верила своим ушам. – Ты говоришь о тех, кто до сих пор сражается за твоего сына?
– Я была готова пожертвовать собой ради победы над врагами! Я собственного сына не пожалела, так с какой стати я должна думать об Уэсуги? И не им меня попрекать! Благодаря мне они получили Айдзу! Я расчистила им путь! Господин регент был недоволен Гамо, он хотел для Айдзу сильного владетеля…
– Значит, Гамо Удзисато все же отравили, – сухо произнесла Токо-химэ. – Правда, винили в том Исиду…
– Так удобно же, – откликнулась Мария-доно. – Всегда можно было этим воспользоваться.
– Говорю вам – тайко был согласен!
– Какое право ты имеешь прикрываться именем тайко, – это уже госпожа Асано, – после твоей подлой измены?
– Измены? – взвилась Ёдо. – Я спасла ему жизнь! Он так тосковал после того, как умер наш первый сын, что сам искал смерти. А когда родился Хидэёри, у него появилась новая цель! Он хотел, чтобы мальчик наследовал ему, иначе бы не поступил так, как поступил! Он… – Тут ее настигли первые спазмы, и она согнулась пополам.
Хидэёри, чтобы броситься к матери, попытался выкрутиться из рук Эйо, но та его не отпустила.
– Пошлите за врачом, немедленно! – приказала она.
– И гонца в ставку, – добавила Мэго.
– Верно, – согласилась Токо-химэ. – Верно.
В последующие часы замок заполнился людьми. На сей раз это только мужчины. Лекари подтвердили: угощение было отравлено, и потому замок окружили, чтобы никто из прислуги и фрейлин Ёдо не сбежал. Отпустили только приглашенных дам, которые должны были стать жертвами преступного замысла, – кроме тех, кто пожелал остаться.
Приезжают советники клана Токугава, за ними следом – сам господин Хидэтада, он хочет убедиться, что его жена и сестра в безопасности. О-Эйо осталась, у нее нет иного выбора – она разрывается между спальней, где плачет Хидэёри, и комнатой, где умирает ее сестра. Ёдо корчится в судорогах, ее рвет кровью. Врачи говорят, что доза была очень велика, но если промыть желудок, возможно, удастся ее спасти, были же случаи… И оглядываются в поисках княгини Датэ.
Ёдо отказывается от этой унизительной процедуры, гонит врачей от своего одра. Нет, она жила и умрет, как подобает наследнице славного имени. Неясно, бредит она или в своем уме, но она все еще твердит о том, как славна была бы ее месть за поругание дома Тоётоми.
Мэго давно покинула эту комнату, пропитанную болью, вонью, дымом от лекарственных курений, сидит во внешних покоях. Она могла бы уехать, но предпочитает наблюдать. Давно настала ночь, тени факелов мечутся по стенам, издалека доносятся крики и плач – там идет допрос за допросом, советники выявляют сообщников и сообщниц Ёдо.
Подходит Току-химэ, усаживается рядом.
