Трусость, легендарная еврейская трусость! Были и такие; но основная масса, огромное сплоченное большинство – высмеивало их, давало им прозвища: «цикербобе», «шлимазл» – это вроде «недотепы», – а все же они в одиночку лезли в будку – о чудо! – цепных псов, с которыми у них завязалась тесная дружба. – Грязь, говорите? – По собственной инициативе они после обеда просили таз; поначалу только перед обедом мыли руки. – Далее: расчетливость, если не ошибаюсь, – хитрость, корыстолюбие? – Для этого не представлялось случая; то в одном, то в другом проявлялись задатки того, кто на школьном жаргоне зовется подлипалой, но они быстро излечивались от этого недостатка, не найдя поля для деятельности. – Наконец, вранье, мошенничество? – Если ребенок видел, что правда не повлечет за собой плачевных последствий в виде наказания, – зачем ему было врать? – И еще: лень? А они-то трудились до седьмого пота, когда строили из прутьев свою крепость; в другой день полдня работали, посыпая песком беговую дорожку; в другой раз меньше чем за час собрали охапку хвороста высотой с одноэтажный дом; всегда были рады прогулкам в пару верст длиной.
А если бы им позволили драться всерьез, повыбивали бы друг другу зубы не хуже христианских мальчиков. <…>
Здесь, на варшавской земле, – если на него натравят собаку, запустят камнем или сорвут с головы шапку и бросят в грязь – он будет «очень смешно» удирать, плакать или кричать, наш «цикербобе», крикливый беспомощный трус. – Если пошлют его родители продавать «сорок шпилек за два гроша» – будет назойливым и хитрым. – Однако не забывайте, что в лагере они живут в настолько непривычных для них условиях, что, помимо тех или иных мелких отголосков своей домашней жизни, могут стать – и становятся, прежде всего и исключительно – детьми, которым весело.
Смотрите: такой простой истине, что ребенок есть ребенок, – еще только приходится учиться. – До такой степени запутались людские мысли и понятия!..{102}
Вернувшись из Михалувки, он поддерживал связь с воспитанниками:
Некоторые посещают меня в Варшаве; играют в домино и лото – в субботу вечером. От них я узнал, что маленький Унгер, такой забавный и веселый, заболел тифом и умер. <…>
– Где радуга?
– Нету.
А ведь она была не только на небе, но и в каждой капле дождя на иглах сосен; все краски радуги отражались в каждой малой капле{103}.
Потом война. Вот такая. Искать ее пришлось далеко, за горами уральскими, за морем байкальским …
Осенью 1904 года выпускник факультета медицинских наук Варшавского императорского университета Генрик Гольдшмит записывал впечатления от Михалувки и помещал их в «Израэлите». Готовил к печати фельетоны из «Кольце», которые должны были выйти под заголовком «Глупости». Печатался в газете «Глос».
Русско-японская война длилась уже много месяцев. Из-за плохой подготовки и плохого командования части русской армии терпели одно поражение за другим. Россия проводила одну мобилизацию за другой. По всей империи в армию забирали солдат запаса, больных, стариков, негодных к военной службе. Сорок два процента российских военных сил составляли поляки из Царства. Трагический парадокс: от лица России, которую они ненавидели, поляки должны были сражаться за Маньчжурию, которая им была совершенно ни к чему, с японцами, которым они желали победы.
Когда в Царстве объявили очередную мобилизацию, Польская социалистическая партия организовала демонстрацию – 13 ноября 1904 года на Гжибовской площади в Варшаве, под костелом Всех Святых; демонстрацию начал рабочий Стефан Окшея, который поднял вверх красный флаг и запел «Варшавянку». В толпу ворвались царские жандармы с саблями в руках, они пытались перехватить флаг. Социалисты начали стрелять в них. На помощь жандармерии подоспела кавалерия. Начался бой. Арестовали шестьсот шестьдесят трех человек, были раненые и убитые, но была и радость, что удалось преодолеть парализующий общество страх.
Антивоенные демонстрации вспыхивали и в других городах Царства. Там тоже доходило до драк с полицией. Начинался период диверсионных операций, которые проводили боевые группы ППС: они повреждали мосты, чтобы задержать транспорт, едущий в Россию, совершали попытки взорвать царские памятники, нападали на российских чиновников. Все жарче становились политические споры касательно тактики переговоров с царским правительством: просить или требовать уступок?
