Пани Марина, наверняка по предложению Доктора, прилежно записывала рассказы детей и в 1924 году опубликовала их под общим названием «Воспоминания из малолетства». Так возник душераздирающий документ эпохи: в глазах детей отражается минувшая война, военные скитания, нужда, болезни, госпитали, бесконечные похороны. А в сумбурных, неумелых рассказах равно значимы недостаток денег на гроб для матери, гнилая брюква в бесплатном супе и шоколадка за две марки.
На таких детских рассказах основаны две пронзительные новеллы Корчака: «Моя оборона» и «Франек»{199}, в которых двое рассказчиков-подростков таким же безнадежным тоном говорят о самых трагичных моментах своей жизни.
«Наш дом» должны были финансировать профсоюзы, но денег от взносов не хватало. Помогал варшавский магистрат, но и он давал немного. Парадоксально, но социалистическое учреждение для детей рабочих было многим обязано зарубежным религиозным миссионерским организациям. Американские квакеры и английские методисты присылали кровати, постельное и нательное белье, одежду, еду – благодаря их подаркам дети смогли выжить в первые послевоенные годы. В Варшаве устраивали благотворительные сборы, обращались за помощью к самым разным учреждениям и обществам. Корчак с некоторым раздражением в очередной раз пояснял:
Ребенок – это завтрашний день. Он будет работником, будет гражданином, будет законодателем, но надо ждать. Терпеливо ждать. Внимательно ждать. <…> Надо осознать значимость, важность этого дела – его ценность, цену. <…>
Мы знаем: тысячи, десятки тысяч сирот. Знаем. Но речь идет не о том, чтобы приласкать и накормить: ведь записать в книгу имя и фамилию, выдать ребенку суп каждый может.
Задача более важная <…> Как воспитать ребенка рабочего, чтобы тот понимал, верил и умел действовать согласно своему пониманию и вере?{200}
Под просьбой о поддержке, напечатанной в «Роботнике», стоит его приписка: «Прилагаю пятьсот марок на “Наш дом”»{201}.
Изумляет расхождение между плачевными материальными условиями послевоенных лет и мечтательным тоном воспитательной программы, которую излагали Корчак и пани Марина. Дом должен был стать педагогической лабораторией, где предстоит родиться новому человеку. А не домом сирот, не приютом.
Мы стремимся организовать детское общество на принципах справедливости, братства, равенства прав и обязанностей. <…>
Стремимся заменить наказание – порядком, принуждение – добровольным приспособлением индивида к формам общественной жизни, мертвую мораль превратить в радостную тягу к самосовершенствованию и самопреодолению.
Уважение к самому себе мы ставим на один уровень с добрым отношением к ближним, а лучше сказать – согражданам.
Мы должны отказаться от мысли, что ребенок должен кормиться крохами, что ему из жалости дают нежные, снисходительно или заботливо настроенные сердца матерей либо филантропов.
Мы будем стремиться к международной организации детей и молодежи, призывать к общему празднику, общему флагу, общей песне и труду, одному языку, равноправию для всех.
Хотим не исправить и переделать, а понять и поладить с ребенком, помочь возродить его рабскую, нищенскую душу…{202}
Марина Фальская дополняла:
Дать выход добрым чувствам, что пробуждаются в совместной жизни. Основать совместную жизнь на справедливости. Призвать <…> детей к сотрудничеству и всеобщей ответственности. Помочь ребенку познать себя через сравнение с другими. Побудить к усилиям. Осветить жизнь – светом ясности{203}.
Двое фантазеров строили на бумаге утопическую страну счастья. Воспитанники мечтали о густой подливке и паштетной колбасе.
В «Нашем доме» применяли воспитательные методы, опробованные в Доме сирот. Прежде всего – дежурства как способ развить чувство общей ответственности. Все виды работ, необходимых для нормального функционирования Дома, выполняли воспитанники. Через пару месяцев начал действовать товарищеский суд. Огромную роль играло документирование текущих событий. Уже в первый день на стене столовой повесили доску, к которой каждый мог приколоть листок со своими претензиями к товарищу или воспитателю. Вечером жалобы публично рассматривались, и, если дело не могли решить полюбовно, его передавали в суд. «Судебные дела – это островки зла в океане добра», – утверждала пани Марина. Поэтому рядом со списком жалоб висел список благодарностей и извинений.
Как и в Доме сирот, новоприбывшие дети получали себе в опекуны старших товарищей. Опекун вел дневник опеки и советовался с воспитателем. Воспитатель же, по мнению Корчака, тоже обязан был вести дневник, записывать наблюдения за воспитанниками, анализировать собственное поведение, искать ответы на вопросы:
С какими трудностями и неожиданностями ты столкнулся, какие ошибки допустил, как их исправлял, какие потерпел поражения, какие отпраздновал триумфы? Пусть каждая неудача будет наукой тебе и помощью другим{204}.
