В этот же день вечером, часов в семь, в мое окошко постучали. Пришла Злата Хазанова. Рядом с ней был молодой, немного располневший человек с редкими волосами и светло-серыми глазами. Он не смотрел не только на меня, но и вообще ни на что. Его взгляд был направлен куда-то внутрь себя.
Злата была очень серьезна.
– Это Леонид, он может тебе помочь.
– Расскажите, что с вами. – Его голос звучал очень тихо.
Я начал рассказывать про диагнозы, но он меня прервал:
– Не надо об этом. Что в ваших анализах не в норме?
– Билирубин. У меня он шестнадцать единиц.
– А какая норма?
– Единица.
– Через неделю у вас будет единица.
– Как? Каким образом? Что мне нужно для этого делать?
– Ничего. Каждый день с семи до восьми вечера лежите, старайтесь ни о чем не думать и представляйте, что видите меня.
Господи! Да я и так лежал, не вставая, целыми днями.
– И это все?
– Да. – Его взгляд оставался таким же, ничего не выражающим, неподвижным.
Злата улыбнулась мне.
– Все будет хорошо.
Они ушли.
На следующий вечер я все сделал так, как он сказал. Прошла ночь. Наутро никаких изменений. Цвет рук и белков глаз не изменился.
Вечером снова лежу. Мысль о том, что со мной пошутил какой-то шарлатан, не оставляет меня. Хотя в чем его корысть? Денег-то он не просил.
И еще один день без изменений.
Несмотря на это, в третий день тоже лежу и стараюсь представить его лицо, хотя сделать это практически невозможно. Не могу вспомнить ни одной его черты. Просто стараюсь ни о чем не думать.
Проходит еще одна ночь.
А вот на четвертый день смотрю, как всегда, утром на руки и боюсь поверить глазам. Они стали светлее! Хватаю зеркало. Белки уже не зеленые, а чуть желтоватые.
Спокойно!.. Не радоваться!.. Это все равно какая-то мистика. Вот сейчас все возьмет и вернется назад. Надежда окажется иллюзорной.
Но на следующий день назад ничего не вернулось. Кожа стала светлой, почти нормальной. А белки, как им и положено, белыми.
Это заметил, конечно, не только я. У меня сразу же взяли все анализы. Показатели улучшились до почти нормальных. Докторша была уверена, что это произошло из-за ударных доз лекарств, которые, как вы уже знаете, я выбрасывал в унитаз. Но она-то этого не ведала и была абсолютно счастлива.
Еще через два дня, в конце недели, я был практически здоров. Все показатели пришли в норму.
Мало того, выздоровели все. Таня, Митя, Аня. Всех скоро выписали из больницы. Меня продержали подольше. Боялись рецидива, но его не было.
Злата нашла Леонида и спасла нам жизнь.
Но что это был за таинственный недуг, поставивший нас на грань жизни и смерти? Я узнал об этом позже. Открывшаяся правда стала для меня настоящим потрясением.
Мое появление на репетициях в Ленкоме никого не удивило. Похоже, никто и не знал о моих больничных терзаниях.
Разучивание довольно сложных музыкальных партий шло очень лихо. Коля Караченцов брал верхнее си-бемоль легко, как, впрочем, и ре контроктавы. Написано-то было для фантастического диапазона Геннадия Трофимова и не лезло ни в какие нормальные рамки. Но у Коли все получилось потрясающе.
А вот арию Девы Марии, конечно, никто спеть не мог, как не может до сих пор. Во всех постановках звучит фонограмма, записанная Жанной Рождественской.
У Саши Абдулова и Лены Шаниной никаких сложных вокальных задач не было. Обаяние и огромная актерская харизма в их ролях являлись определяющими.
Слава богу, музыкальная ткань оперы осталась нетронутой за некоторым исключением. Молитвы немного подсократились, некоторые сольные партии пели ансамблем музыканты «Рок-ателье».
Режиссура Захарова била наповал. Рок-музыкантов с нагромождением самой современной электроники он посадил прямо на авансцене. Лазеры, по тем временам вещь в театре неслыханная, с самого начала спектакля взрезали клубы дыма на сцене и заставляли публику трепетать и восторженно охать. Появились новые персонажи явно инфернального характера, как, скажем, Главный Сочинитель, привнесший в спектакль демоническое злое начало. Во время пения молитв он строил рожи, издевался над хористами и дирижером, а потом и вообще убивал его выстрелом из пистолета, чтоб не доставал своими «Господи, помилуй!»
Из погребального шествия со словами «Воздайте Господу, сыны Божьи» была сделана дьявольская круговерть, правда, очень эффектная. Перед смертью Резанов начинал вроде бы креститься, но потом передумывал и умирал все-таки, похоже, атеистом.
«Аллилуйя», написанная для финала как пение далеких небесных миров, стала братанием актеров в стиле сексуально раскрепощенных хиппи.
А еще и молитвы, и сцена явления Казанской Божией Матери, и подъем царского Андреевского флага, и хлесткие слова арий Резанова!
Все это было, конечно, неслыханно для подмостков официального советского театра.
Чем ближе к премьере, тем больше у всех росла уверенность в том, что спектакль не примут. Чтобы советский официоз разрешил его, надо было, чтобы «бобик сдох». Но все дело было в том, что Бобик-то этот действительно сдох!
