— Детей было немного. В основном грудные — те, что родились уже в секте. Они мало что смыслили. А тех, кто постарше, братья Ангелы сразу отделяли от родителей — они жили обособленно, за ними присматривали двое наших братьев. Они никогда не присутствовали…
— Где? — спросил Клавдий Мамонтов.
— На оргиях. Потом, уже в больнице, когда я пришел в себя, ко мне заявился какой-то тип… фээсбэшник, кажется… чекист… и бубнил: «Вы должны дать свидетельские показания… в секте практиковали групповуху, разврат». Какой же дурак он был… Что толку ему объяснять… что такое был
— Вам известно, что произошло после штурма подвала спецназом? — спросил Макар осторожно — Раух ведь тогда пытался покончить с собой, отравиться, как и прочие члены секты.
— Когда силовики окружили гидроэлектростанцию, завладели нашим мостом и начали орать в свои мегафоны: выходите, выходите… Я решил, что не выйду. Мир, который я любил, в котором существовал пять лет, рушился вокруг меня, а я не желал перемен. Я жаждал умереть тогда. Ангелы защищали нас до последнего.
— Самаэль и Селафиэль? Адам и Борис?
— У нас было всего два охотничьих ружья. Они оба умели обращаться с оружием, они же прошли через войну на Балканах. Ко времени штурма все, кто желал уйти, покинуть нас, — ушли. Ангелы никого не удерживали насильно. Остались лишь самые стойкие, самые преданные.
— Остались сплошь фанатики. Ева тоже хотела отравиться? — спросил Клавдий Мамонтов.
— Она желала умереть, как все мы. Но собиралась сделать это, когда погибнут оба ее возлюбленных, оба ее мужа — Свет и Тьма, Добро и Зло, Самаэль и Селафиэль. Они приказали ей приготовить отраву. Это она напоила меня ядом.
— Она была беременна в тот момент? — спросил Макар.
— Космическое пузо, как она со смехом мне говорила. Она одновременно желала и страшилась рожать. Ей всего-то было двадцать лет… Я плохо помню сам штурм — я выпил яд. Все дальнейшее я знаю лишь со слов тех братьев, кто выжил при штурме, когда эти твари начали стрелять в нас без всякой жалости. Не верьте, что спецназ в тот момент хотел кого-то спасти. Они желали нас всех там положить, чтобы не возиться с нами…
— Нет, это не так, вас спасали, — заявил Клавдий Мамонтов.
— Ложь. Нас всех намеревались уничтожить. Экстремисты… сектанты… мы в вашем понимание почти не люди… Мы то самое библейское дурное семя, что надо выкорчевать. Ваши убили Адама и Бориса, моих друзей и единомышленников.
— Но вас же самого спасли, вылечили!
— Взгляните на меня, какой я.
— Но вы живы! И ваше нынешнее состояние не результат штурма подвала спецназом.
— Да? Вы в этом уверены? Первый инсульт случился у меня в больнице спустя две недели после того, как мне промыли желудок от яда и сделали операцию.
— Я не стану с вами спорить на эту тему, — ответил Клавдий Мамонтов. — Что вам впоследствии стало известно о Еве?
— Она тоже выжила. Наверное, беременную спецназовцы все же пожалели. Я слышал, что за ней в больницу явилась мать из Москвы. И забрала ее. В пути у Евы начались схватки, и она родила ребенка… А где она сейчас? Она жива-здорова?
— Лунева удачно вышла замуж, построила бизнес-карьеру, — лаконично объявил Макар.
— Ева? Бизнес-леди? Кто бы мог подумать… А дитя ее… оно как? Выжило?
— У нее родился мальчик.
— Мальчик. — Глеб Раух облизнул языком сухие растрескавшиеся губы. — Надо же, змееныш… Эдемский червячок…
— Ева назвала сына Адамом. — Клавдий Мамонтов смотрел на Рауха, его потрясли слова парализованного о ребенке Евы. — Возможно, она считает Адама Оборича его отцом.
— Нет. Она этого знать не может.
— Почему? Женщины знают такие вещи, — заметил Макар.
— Мы все имели нашу Эдемскую царицу-матку, нашу Еву… Мы все наполняли ее лоно своим семенем — таков был обряд и обычай. Таков был наш путь. Если и есть истинный отец этого существа… мальчика… то он…
— Кто? — тихо спросил Макар.
— Змей.
— Воплощение Сатаны?
— Нет, вы опять ничего не поняли.
— Кто же?
Глеб Раух молча глянул на них снизу вверх, и лицо его изменилось. Перед его внутренним взором сейчас была Ева — та, какую он запомнил в подвале перед штурмом, — с распущенными темными волосами, беременная, в коротком топе, с обнаженными руками, придерживающая огромный свой живот, нависающий над поясом узких джинсов на резинке.
Как она приволокла коробку с охотничьими патронами Адаму и Борису Оборичам, занявшим оборону у подножия лестницы в подвал за мешками с песком. Как они по очереди страстно поцеловали ее в губы, прощаясь навеки.
И как Адам погладил ее выпирающий живот. А Борис протянул ей брикет пестицида, чтобы она раскрошила его в чайник, развела вином и водой и раздала Новым Мессалианам-Энтузиастам, пока братья Ангелы примут свой последний бой.
И еще он вспомнил, как Ева налила ему в чашку раствор яда из эмалированного чайника и шепнула:
— Пей… ничего не бойся. Я тоже сразу выпью, когда эти твари сюда ворвутся.
