Первый вариант моих показаний Березкин понес Сербинову. Вернувшись от него, сказал: «Это не показания, а отчет второго секретаря РК. Естественно, что капитан их забраковал. Зачем ты объявил себя правым, когда надо было быть троцкистом? О своих раскаяниях и хорошей работе не выдумывай и не пиши. Все, что ты делал с 1932 года, характеризуй как вредительство. Больше давай людей и связей. Описанный тобой разговор о Сталине, что вы его не изберете на съезде секретарем — глупость, никто не поверит. Пиши, что вы его убить хотели. Без этого показания не приму и снова бить буду в «косухе».
После этого Березкин перевел меня к себе в кабинет и стал диктовать основное содержание новых показаний. Я называл ему даты жизни и работы, указывал обстоятельства и писал, а он говорил мне, как тот или иной факт перевернуть на контрреволюционный лад или дать ему контрреволюционные содержание и окраску.
Руководители следствия Малкин, Сербинов и другие виновники моего ареста используют все средства для того, чтобы меня обвинить и осудить. Я боюсь, что даже если клевета распадется и судить меня будет не за что, они найдут иные способы для того, чтобы я в тюрьме подох.
Поскольку следствие необъективно и не может быть объективным, я прошу передать мое дело Прокуратуре Союза или Федерации, или в НКВД СССР и сообщить о содержании моего заявления в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину».
Потекли дни, недели, месяцы мучительного ожидания. Надежда на справедливое разрешение дела не покидала Воронова. Он ждал.
«Мне опять «удружили», — писал Бироста в своем дневнике. — В какой уж раз меня толкают на нарушение законности, но я держусь и строго следую букве закона. Речь веду о контрреволюционной организации, орудовавшей в Краснодарском горкоме партии. Никак не пойму, кто ее возглавлял. Из дела вырисовывается фигура Осипова, но не исключается сильное влияние Литвинова. Точки можно будет расставить после того, как в раскол пойдет Галанов — бывший первый секретарь Сталинского РК ВКП(б), который пока упорствует. Сербинов дал команду во что бы то ни стало добиться от него показаний: он все знает, он у них авторитет и, видимо, заслуживает того, поскольку мужик стойкий, сам себе на уме. Несколько дней я вел с ним мирные переговоры. Не помогло. В своем упорстве он не сдвинулся ни на миллиметр. По указанию Сербинова и против своей воли я дал ему восьмидневную стойку с перерывом на обед — безрезультатно. Я зачитал ему протокол допроса Литвинова в той части, где прямо указывается о вербовке Галанова в контрреволюционную троцкистскую организацию по заданию Осипова. Он нагло заявил, что это липа. Тогда я дал ему протокол, показал нужную строчку» и сказал: «Вот! Читай вслух!» Галанов прочел, посмотрел на меня невинными глазами и равнодушно так, спокойно, без возмущения спросил: «Ну и что?» «Как что? — возмутился я. — Литвинов изобличает тебя как врага партии и народа!» «Литвинова пытали и он не выдержал. Может, настанет момент, когда я тоже вынужден буду написать подобную чушь. Но пока есть силы — я держусь. Надеюсь, что ЦК партии, которой я служил не за страх, а за совесть, откликнется на наш крик о помощи».
Какие нужны нервы, чтобы выдержать все это! Но я выдержал. Я уже собрался было отправить его обратно, в камеру, когда позвонил Сербинов. Он спросил, в каком состоянии Галанов, и, выслушав меня, потребовал его к себе. Я отвел и немного задержался, чтобы посмотреть, как будет вести себя арестованный у Сербинова. Вот что там произошло: Сербинов положил перед Галановым принадлежности для письма и повелительным тоном сказал: «Пиши! Хватит валять дурака. Здесь уже был Осипов, он твердолобей тебя, но посидел тридцать минут и дал развернутые показания. Видишь? Осипов дал развернутые показания. А ты? Выбирай, либо ты сознаешься и пойдешь в суд, либо… твоих детей будут воспитывать чужие тети и дяди!» Галанов ответил, что не знает, о чем писать, разве что заняться самооговором, оклеветать себя. Во имя чего? Сербинов взбеленился. «Ты, поганая козявка, пигмей вонючий, презренная падаль, — кричал он самозабвенно, брызгая слюной, — я брал показания у Зиновьева и Бухарина, такие киты кололись до задницы, а ты корчишь тут из себя! Отодвинься от стола, развалился, как в райкомовском кресле!»
Галанов послушно отодвинул стул, чуть приподнявшись над ним, сел и выпрямился, и в этот момент Сербинов сильнейшим ударом сбил его со стула. Что тут началось! На шум прибежал секретарь управления Стерблич, мощным рывком он поднял Галанова с пола, зажал его голову у себя меж ног, Сербинов отработанным движением спустил с него штаны и оба стали избивать его ремнями, изорвав в клочья кожу на заднице.
Устав, Сербинов отошел от избитого, валявшегося на полу, и позвонил коменданту Управления Валухину Николаю.
— Открой подвал, есть клиент, — сказал он устало. — Приготовь все, что есть на вооружении, и бензина прихвати. Я его, суку, сожгу к такой матери!
