В углу были развешаны образа, а под ними небольшой резной столик со свечным огарком в глиняной подставке с ручкой-колечком.
В другом углу на крюке в балке потолка была подвешена плетеная детская люлька, прикрытая отрезом расшитой орнаментом ткани.
У входа, загораживаемого занавесью, стояли два высоких, обитых железом сундука, покрытых вышитыми покрывалами.
В углу у окна стояла расписанная цветами прялка, на колесе которой была развешена конопляная кудель.
Взгляд Адель задержался на остром веретене.
Снаружи послышался детский крик, и, кое-как добравшись до окна, Адель посмотрела сквозь приоткрытые ставни.
В огороде сразу за задним двориком работала молодая женщина.
Она подошла к стоявшей в тенечке под кустом сирени корзине, из которой доносился детский крик.
Обмыв руки в деревянной кадке, женщина вытерла их о передник и утерла потный лоб тыльной стороной ладони – летний день жарил солнцем, как печка.
Осторожно взяв малыша на руки, она поспешила в дом.
Адель, как могла, быстро добралась до кровати и улеглась.
Из других покоев она отчетливо слышала чмокающие звуки грудного кормления.
Женщина заглянула через занавесь дверного проема и посмотрела на Адель, которая притворилась спящей.
– Бедненькая, – жалостливо сказала хозяйка, рассматривая кривой шрам на шее.
Женщина подошла к полке над окном, на которой по центру стоял большой пузатый самовар, а по краям кружки и чашки с блюдцами, и начала что-то искать рукой.
Через прикрытые веки Адель видела, что женщина красива, что подчеркивали несколько белокурых прядей, выбившихся из-под белой косынки.
Знакомая с последней европейской модой не понаслышке, Адель залюбовалась ее одеждой. На первый взгляд, это было простое косоклинное платье без рукавов, заложенное в мелкую складку. Его насыщенный синий цвет подчеркивала надетая под него белая рубаха с высоко закатанными для работы рукавами.
