Тимофей долго молчал после рассказа Тихомира, затем с грустью в голосе сказал:
– Мой брат ничего не рассказывал мне об этом. Мы опять поругались с ним из-за книг, и он уехал. Единственное, он предупредил о вашем приезде.
Тихомир растерянно смотрел прямо ему в глаза:
– Так что нам сейчас делать?
Тот развел руками:
– Брат просил передать тебе слово в слово: «Странно, что мы просим Творца изменить нашу ситуацию, не зная, что Он послал нам ее, чтобы мы сами изменились».
– Мне надобно уехать на недельку. Надеюсь, что я привезу ответ, – находясь в своих мыслях, негромко сказал Тимофей и без прощания вышел из покоев.
Немного поразмыслив, Тихомир открыл сундук – крышка протяжно скрипнула.
Он достал револьвер и, снарядив его патронами, уложил под подушку.
Этой ночью ему не спалось. Ворочаясь, он то и дело проверял револьвер под подушкой…
Под утро его разбудил какой-то шорох. Приоткрыв глаза, чтобы они привыкли к темноте, Тихомир стал всматриваться. Но – тщетно.
Ему показалось, что кто-то возится у сундука.
Тихомир затаил дыхание и прислушался – так и есть.
Он выхватил револьвер и резко направил его в сторону звука:
– Кто здесь?
Раздались удаляющиеся спешные легкие кошачьи шажки:
– Мяу… мяу… мяу.
Тихомир утер холодный пот со лба:
– Бася!
Марфа встревоженно приподнялась:
– Что случилось?
Тихомир поцеловал ее в щеку и облегченно сказал:
– Все хорошо – показалось.
Марфа прижалась к нему всем телом.
Он обнял ее и поцеловал в губы.
Она ответила ему… и их тела переплелись…
Далеко за полдень роскошный черный лаковый дормез, покрытый пылью, запряженный четверкой уставших вороных, погромыхал по мостовой и неторопливо подъехал к особняку на Ордынке.
Солидного вида кучер остановился, размеренно слез с облучка. Осмотревшись, он снял с головы шляпу не по размеру, с округлой тульей и волнистыми от времени полями, и сбил с нее пыль, ударив об колено. Затем так же неторопливо открыл дверцу с вензелем Тульского оружейного завода «Медведь» и откинул ступеньку.
Из дормеза вышел полноватый, выше среднего роста молодой человек с зачесанными назад русыми волосами. Надев цилиндр, он посмотрел на солидную дубовую дверь особняка, обитую начищенной медью, и, что-то пробормотав себе под нос, стал подниматься по ступенькам массивной мраморной лестницы между колоннадой.
На стук открыл дворецкий.
Молодой человек зашел в холл и, не особо церемонясь, сказал:
– Объявите меня: Александр Николаевич Богаткин – секретарь Андрея Георгиевича.
И, кашлянув, поправился:
– Земля ему пухом…
Елизавета Тимофеевна не знала, что и сказать…
Валерий Викторович, стоя сзади, успокаивая, поглаживал ее по плечу.
– Как же нам дальше жить? – только и смогла промолвить Елизавета Тимофеевна.
Лукерья Митрофановна сидела, прикрыв рот руками, и неподвижно смотрела на заголовок газеты «Тульские губернские ведомости»: КРАХ ИМПЕРИИ ЖЕЛЕЗНОГО.
Секретарь выпучил свои и без того круглые, на выкате карие глаза и молча достал из новенького плоского портфеля с тиснением Godillo пачку бумаг, перевязанных красной лентой.
На его лбу проявились крупные капли пота:
– Елизавета Тимофеевна, есть люди, которые могут вам предложить хорошие деньги, чтобы выкупить у вас последнее, что осталось…
Она подняла глаза на Волкова.
Тот мягко кивнул:
– Дорогая Елизавета Тимофеевна, позвольте нам с секретарем уединиться в кабинете. Мне необходимо досконально изучить состояние дел вашего мужа. Простите, покойного мужа…
Елизавета Тимофеевна только лишь махнула рукой.
«Что делать? К кому обратиться? – думала она. – Мужа нет, и я никому не нужна!»
Раздался сильный и настойчивый частый стук в дверь.
Елизавета Тимофеевна и Лукерья Митрофановна переглянулись. Елизавета Тимофеевна кивнула дворецкому, и тот пошел открывать.
Через мгновенье дверь, чуть не слетев с петель, с шумом распахнулась, и, оттолкнув дворецкого, в холл вбежал раскрасневшийся Альфонсо.
Подбежав к Елизавете Тимофеевне, он бросил к ее ногам огромный букет белых роз и упал на колени рядом. Обняв ее ноги, он нараспев эмоционально заговорил на итальянском:
– Любовь моя! Я не вижу своей жизни без тебя! Прости меня, если я обидел тебя чем-то! Я хочу, чтобы мы были вместе! Вместе до конца жизни! Давай вернемся в Европу!
Елизавета Тимофеевна остолбенела, только крупные слезы брызнули из ее глаз.
Лукерья Митрофановна, не понимая этого красивого мелодичного языка и не зная Альфонсо, остолбенела.
Когда Волков с секретарем спустились в холл, Елизавета Тимофеевна без колебаний объявила:
– Я согласна на все условия! Какие бумаги необходимо подписать? Я уезжаю в Европу!
Валерий Викторович сделал печальную мину и развел руками.
