Он уж было подумал, не мерещится ли ему, и даже протер глаза. Облокотившись на перила парапета, спиной к нему стояла она! Вся в белом, с распущенными светлыми волосами… Он узнал бы ее из тысячи, из тысячи тысяч!
Он оторопел, когда понял, что она собирается броситься с моста…
Секретарь резко выкрикнул кучеру:
– Стой!
Кучер вздрогнул и едва успел остановить четверку, как Богаткин, едва миновав ступеньку, опрометью выскочил из дормеза.
Александр Николаевич только протянул к ней руки, как почувствовал удар по голове. Потом что-то теплое стало заливать его лицо. Он, не понимая, что происходит, стал терять силы. Ноги его сделались ватные и начали медленно подкашиваться. Но он все равно чувствовал себя счастливым и улыбался: «Встретить ее – какое счастье!» Улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда обмякшее тело сначала медленно летело с моста, а затем ударилось об воду и стало погружаться.
Вслед за секретарем в воду с тяжелым всплеском упало бездыханное тело кучера.
Два круга на воде – один побольше, второй поменьше, и поэтому такие разные – разошлись в стороны, чтобы встретиться в одном месте и, перекрывая друг друга, упокоиться навсегда.
Двое, одетые в длинные темные плащи с капюшонами на голове, озираясь по сторонам, подошли к дормезу.
Один хлопнул второго по плечу и полушепотом на итальянском произнес:
– Дело сделано!
Потом высокомерно, процедив сквозь зубы французские слова, обратился к молодой женщине:
– Адель! Нашла бумаги?
Мутная предрассветная мгла короткой летней ночи быстро рассеивалась в лучах восходящего солнца.
Волкодав, издали наблюдавший за тем, как Альфонсо и его «близнец» сбросили с моста в реку два тела из приметного дормеза, размышлял: «Что делать?»
Первое, что пришло ему на ум, – это продолжать слежку, которую он не прекращал от самого Висбадена.
А второе – узнать, кого они убили, а дальше – принимать решение.
Волкодав дождался, пока дормез скроется за ближайшими домами.
Затем выждал еще несколько минут, пока в утренней тиши не стих стук копыт.
И только потом, озираясь по сторонам, короткими перебежками обогнул мост и начал спускаться к набережной.
В воде, окутанной серебристыми клубами тумана, покачивались два нечетких силуэта.
Неспешное течение реки только немного отнесло тела в сторону к правому берегу.
Волкодав крякнул и начал раздеваться.
Тренированное тело не чувствовало речной прохлады, но движения были несколько скованные – может быть, сказывалось напряжение и усталость, накопившиеся за последние бессонные и голодные трое суток.
Первое тело, на которое наткнулся Никитин, было явно ему неинтересно – кучер.
Волкодав оттолкнул его в сторону и поплыл ко второму неуклюжему силуэту.
Еще в воде он узнал секретаря Железного – Александра Николаевича Богаткина, с которым не часто, но встречался на заводе в Туле.
«Вот тебе и сюрприз, ваше благородие», – подумал он сам себе.
Вытащив тело на берег, Волкодав почесал щетину на давно не бритом подбородке и второй раз подумал:
– Что делать?
Первое, что пришло ему на ум, – это обратиться в полицию.
А второе…
Волкодав осмотрел карманы убитого и, не найдя ничего, кроме визитных карточек секретаря с вензелем Тульского оружейного завода «Медведь», тонкого носового платка с монограммой «ЕТМ» и флакона модного мужского парфюма Jean-Baptiste Grenouille, оттолкнул тело дальше по течению.
В изможденном человеке, практически из последних сил ввалившемся в дверь конспиративной квартиры секретной службы Тульского оружейного завода «Медведь», тяжело было узнать Волкодава – Анатолия Николаевича Никитина.
Он с порога попросил пить и тяжело рухнул на видавший виды стул, жалобно скрипнувший под его весом.
Но, не дождавшись стакана с водой, заснул в «позе кучера».
Из его руки выпали еще влажные визитные карточки со знакомым вензелем.
Владимир Иванович Путилин, такой же уставший и небритый, как и прибывшая «пропажа», нетерпеливо ждавший новостей которые сутки, посмотрел на уже не нужный стакан с водой и залпом выпил его.
