Дворецкий, перегнувшись пополам, держался одной рукой за стену, а вторую прижимал к животу.
С трудом передвигая ноги, он шаг за шагом, сквозь боль, продвигался в сторону кухни.
На полпути его вытошнило белой пеной.
Из последних сил он добрался до кухни.
Кухарка сидела на стуле спиной к нему.
В полной тишине на плите размеренно постукивала крышка кастрюли с каким-то закипевшим варевом.
Положив руку на ее плечо, он с большим трудом развернул ее к себе:
– Это ты, тварь басурманская, отравила нас.
Кухарка покачнулась на стуле и упала на пол.
Ее лицо было искривлено страшной предсмертной гримасой, а изо рта выступила белая пена.
Дворецкий отпрянул от нее и замертво завалился напротив.
Из-за приоткрытой занавески кухни за происходящим наблюдала Адель.
На ее бледном словно полотно лице появилась злорадная улыбка.
Дверь особняка была не заперта.
Кругом царила мертвая тишина.
Путилин насторожился и, достав из-под полы сюртука револьвер, медленно и практически бесшумно начал продвигаться внутрь.
Почувствовав запах дыма, он ускорил шаг, затем побежал мимо закрытых дверей анфилады комнат.
Ворвавшись на кухню, он увидел начинающийся пожар – горели какие-то сваленные в бесформенную кучу прихватки, тряпки, полотенца, бумажные пакеты и коробки, и уже занимались занавески на шкафчиках, подпитываемые воздухом из широко открытой задней двери.
Боковым зрением глядя на трупы, он прыгнул в сторону, где стояли два ведра с водой.
Путилин не сразу нашел их в столовой.
За столом, сервированным к обеду, с почти не тронутой едой, ему открылось страшное зрелище.
У стены сидела женщина с ужасающей гримасой на лице, обеими руками прижимающая к себе скрючившихся комочками девочку и мальчика.
Все были мертвы.
В завершение Путилина ждал еще один мертвец, теперь уже в гардеробной. Он лежал ничком и, судя по суконному мундиру темно-зеленого цвета, был почтальоном.
Путилин перевернул его – так и есть: блеснули желтые плоские пуговицы с двумя почтовыми рожками – эмблемой почтового ведомства.
На груди почтальона от тонкого прокола в области сердца расплывалось кровавое пятно.
Путилин огляделся – ни фуражки, ни сумки почтальона нигде не было видно.
Недалеко от здания Департамента Московского судебного округа Министерства юстиции Российской империи стоял коренастый широкоплечий человек.
Немногочисленные прохожие не обращали на него никакого внимания. Ничего необычного – форменная фуражка почтальона с номером «1234» да почтальонская объемная суконная сумка с широкой надписью «МОСКВА» указывали на него как на почтальона.
Почтальон внимательно следил за входом в здание.
Ничего особенного он не установил.
Только обратил внимание на черную закрытую карету – да и что с того, может, какой чиновник по служебным делам пожаловал.
Обеденное время заканчивалось, и коллежский секретарь Улюкаев с блаженствующей улыбкой неспешно возвращался на службу.
Полы мундирного фрака расходились на выпирающем округлом животике.
Почтальон негромко свистнул.
Улюкаев обернулся и посмотрел в его сторону.
Не узнав «почтальона», он отвернулся и, прищурившись на солнце, протер рукавом петлицы мундира с тремя звездочками чина X класса и эмблемой со «столпом закона» на щите двуглавого орла Министерства юстиции.
Почтальон недовольно фыркнул и хотел последовать за чиновником, как какое-то внутреннее чутье его остановило. И оказалось – не зря.
Не успел коллежский секретарь дойти до лестничного марша, как из дверей здания к нему бросились двое в полукафтанах голубого сукна.
Они жестко взяли его под руки с двух сторон и бесцеремонно препроводили в карету, которая тотчас же лихо тронулась с места.
Все заняло считанные секунды, но за это время почтальон облился холодным потом: мундиры голубого цвета принадлежали Отдельному корпусу жандармов Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
