Корнеслов полностью

– Каждое вводимое в употребление чужеязычное слово не только отнимает у разума свободу и способность распространять и усиливать родной язык, но приводит его в бессилие и оскудение. Уступая больше и больше этой мнимой необходимости, щеголяя чужими словами, мы, наконец, перезабудем свои, смешаем остальные с чужеземными и, растеряв корни своих собственных слов и их значения, сделаем из славяно-русского языка, из этого поднимающего свою голову из глубокой древности сторукого великана, такое сухощавое и слабое греко-латино-немецко-французское дитя, в котором не останется ни ума, ни силы. Навык, конечно, может над нами многое, но должен ли покоряться ему рассудок?

Новейшие языки не могут служить нам образцами. Они по необходимости должны заимствовать свои слова из других языков. Но наш древний язык не имеет в том нужды.

Он может из каждого собственного корня извлекать ветви, сколько ему потребно.

Ночевали прямо в лодке.

Еще засветло всех разбудили голоса.

Это снова пошла смена груза. Что-то снималось с лодки на берег, а что-то загружалось до следующего пункта назначения.

Лодочник предложил:

– Сходите на присталь. Там при ней и базар есть. Можно, вестимо, чего прикупить съестного.

Повторять два раза не пришлось: все и так с радостью прогулялись бы – разогнать кровь да размять отлежанные бока.

Даже вечно спящий Илья при словах «прикупить съестного» весело улыбнулся и лихо соскочил с лодки.

Выйдя на берег, Марфа с улыбкой посмотрела на цветущий палисадник у теремка: «За забором сидит сад».

Местечко было как и не поселок вовсе – множество хозяйственных строений у железнодорожной платформы и Соснинской пристани вперемешку с жильем.

Единственными капитальными были большой трехэтажный особняк из красного кирпича да каменный мост через реку.

Тимофей показал на здание:

– Это особняк купцов братьев Чупаевых. Вся Соснинская пристань им принадлежит.

После 1830 года было налажено пароходное сообщение между Великим Новгородом и Ладогой. А намного раньше, еще при Петре I, от Санкт-Петербурга до Соснинской пристани была прорублена просека, по которой уже недавно, в 1851 году, была проложена первая российская железная дорога из Санкт-Петербурга в Москву – Николаевская, в честь императора Николая I. Тогда Соснинскую пристань стали называть Волхов Мост.

Поэтому Волхов Мост на пересечении железнодорожного и водного путей стал важным перевалочным пунктом и для грузов, и для пассажиров.

Прямо у гавани действительно был базар.

Тихомир вспомнил прошлые уроки и решил блеснуть:

– Тимофей, вот ты объяснял нам, что слово торг происходит от слова торгать, а оно от слова тру, потому что там, где многолюдно, там люди торгаются, трутся между собою.

Тимофей согласно кивнул.

Тихомир прищурился:

– Так вот теперь я хочу тебя поучить! Слово базар пошло от названия ступней человека, которые раньше назывались базами – на базах базируется, стоит все тело.

На базаре продают и покупают, стоя на базах – на ногах, иначе говоря – с ног. И слово базарить означает болтаться по всему базару, торгуясь да прицениваясь.

Тимофей рассмеялся:

– Ну, ты, Тихомир, тертый калач!

Возвращались они с калачами.

Пока шли, Тимофей рассказывал:

– Калач, или колач, вероятно, от слова коло или колесо, потому что этот пшеничный хлеб делают обычно в виде кольца с небольшим отверстием или в форме замка с дужкой.

Марфа подняла руку с калачом вверх:

– Замок!

Тимофей кивнул и посмотрел на Тихомира:

– А теперь я тебя поучу. Еще в Древней Руси калачи выпекали в форме замка с круглой дужкой. Горожане нередко покупали калачи и ели их прямо на улице, держа за эту дужку, или ручку. Из соображений чистоты саму ручку в пищу не употребляли, а отдавали ее нищим либо бросали на съедение собакам. А про тех, кто не брезговал ее съесть, говорили: дошел до ручки. И сегодня выражение дойти до ручки значит совсем опуститься, потерять человеческий облик.

Всадник на вороном жеребце пристально наблюдал за путешественниками.

Поднявшись к мосту, он достал из раструба левого ботфорта кинжал с серебряной рукояткой. Резанув полоску ярко-красной подкладки плаща, он бантом завязал ее на невысокой березке с правой стороны моста.

Рядом с уже загруженной лодкой стоял какой-то незнакомый крупный мужчина, судя по одежде – из торговых.

Он о чем-то разговаривал с лодочником.

Марфа насторожилась при виде незнакомца и плотнее прижала к себе Петра.

Тихомир вопросительно посмотрел на Тимофея, и тот кивнул Илье.