Слабый свет очага и свечи у окна выхватил из мрака тень с пирогом в руках; запах от стряпни шел изумительный.
– Вы жарите каштаны? – поинтересовалась гостья.
– Аликс де Сальседо? – спросил я, разглядев у нее на голове току с тремя вершинами. Одну полагалось носить замужним дамам, две – тем, кто дважды овдовел. Три предназначались для женщин, похоронивших трех мужей.
Я встал, уступая место.
– Не говорите бабушке, что я иногда снимаю току, – с улыбкой прошептала она, проходя мимо, а затем возвысила голос, чтобы старуха могла расслышать: – Сир, не желаете разделить с нами трапезу? Как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Не в силах отказаться, я придвинул сундук и сел напротив.
– Лусия действительно приходится вам бабушкой? – спросил я.
– Бабушкой моей бабушки, если точнее. Она была еще девочкой во времена правления Альфонсо Воителя, когда возводили городские стены. По моим подсчетам, ей больше ста шестидесяти лет.
– Сеньор Белако, твой прадед, – начала бабушка Лусия, обращаясь ко мне с беззубой улыбкой и полным ртом, – построил стену на деньги от кузницы. Он нанял двух каменщиков из Эстельи, человек сорок рабочих – плотников, пастухов, подмастерьев – и десяток женщин. Людей нанимали поденно. Тем, кто приходил со своей лошадью, платили двадцать два динеро[39]; остальным только семь. Я носила воду из колодца и зарабатывала четыре, почти как взрослая. На строительство стены ушло больше десяти лет. Многие затем поселились здесь: Грасиана де Рипа, Перо де Кастресана, Бона де Сараса… Их потомки есть и среди тех молодых людей, которые сегодня будут петь тебе серенады, Аликс. Так жаль, что граф умер в расцвете сил, не дожив до старости… Я была всего лишь девочкой, но любила его и горько плакала, когда его не стало. Граф заботился обо всех. В деревне нас в то время человек двести жили, и все приходились друг другу родственниками. Ты очень похож на него и на его внука. Те же голубые глаза. Даже запах такой же.
При последних словах Аликс потупила взгляд, сдерживая улыбку. Очевидно, в этом заключалась какая-то шутка, понятная только им.
– Почему я не помню вас в ту пору, как уехал из города два года назад?
– Мне было шестнадцать, сир, и я поздно расцвела. За два лета я сильно изменилась.
– Два лета и три супруга? – спросил я, не подумав, и тут же раскаялся. – Простите. Вы, наверное, устали отвечать на вопросы о покойных мужьях…
– Да. Знаю, что говорят о таких как я: «Незамужней вдове место в могиле или в монастыре».
– Мне никогда не нравилась эта поговорка. Неужели какой-то умник высмеивал вас за то, что вы потеряли трех мужей?
– И не один. Но лучше я расскажу вам все сама, прежде чем вы услышите от кого-то еще. Мой первый муж, Лиасар Диас, держал пекарню. Он был молодым человеком моего возраста, полным сил, и работал, не зная устали. Сам взвешивал мешки с зерном, хотя мы наняли для этого слугу. Однажды утром я нашла мужа на полу зернохранилища, в корчах, будто в него вселился демон. Это был огонь святого Антония[40]. Лиасар начал видеть корабли, плывущие по улицам, и деревья, поднимающиеся на холмы Монтес-Альтос. Я сама ухаживала за ним и не рассказывала никому, кроме бабушки Лусии. Ваш кузен Гуннар пытался меня успокоить и объяснил, что рожь в зернохранилище, должно быть, заражена спорыньей. Он поведал, как норманнские воины глотали ее, чтобы узреть видения, подобно святым, и вселить страх в сердца врагов.
Девушка стиснула зубы. Воспоминание до сих пор причиняло боль, и бабушка Лусия понимающе сжала ей руку.
– Когда Лиасар умер, я выплакала все глаза. Только работа в пекарне помогала отвлечься. Но я была беременна, и когда его брат Эстебан два года назад в эту самую ночь, накануне праздника святой Агаты, позвал меня замуж, я согласилась. Однако беда не приходит одна, и Эстебана забрала сонная болезнь. Он не вставал с постели, пока наконец не перестал дышать. Из-за скорби я потеряла ребенка и почти утратила любовь к выпечке. Затем появился Химено Селемин, оружейный мастер из кузницы Лиры Вела. Мы оба дни напролет работали с печами: я пекла хлеб, а он делал гвозди и подковы. А полгода назад случился пожар. Говорят, кто-то намеренно поджег солому в день южного ветра. Ходят слухи, что за этим стоят Мендоса – они живут на Руа-де-ла-Сапатерия. После смерти Химено ваша сестра Лира попросила меня стать главной ковщицей, как прежде мой отец. С тех пор я работаю в кузне.
– Всякий раз, когда в городе случается несчастье, кто-то указывает пальцем на соседей по ту сторону стены, – с горечью промолвила бабушка Лусия. – Проклятые стены… Почему бы тебе не разрушить труды твоего прадеда и не снести их?
– Стены нас защищают, бабушка.
– От кого?
– От внешних врагов.
– Но на нас ни разу не нападали.
