Преисполненный надежды, я пришел точно в указанное время, как жених на первое свидание. Спустившись по безлюдным ступеням готического храма, оглядел отполированные скамьи в поисках своего контакта. Его еще не было.
Я в нетерпении ходил между пустым алтарем и букетами увядших цветов. От них пахло смертью. Цветы всегда производили на меня такое впечатление: уж слишком они напоминали венки на кладбищах.
Время шло. Я посмотрел на свой мобильник, который упорно молчал. Наконец он завибрировал, и я ждал услышать извинения или оправдания от Мату, хотя это было не в его стиле. Но звонила Эстибалис. За отсутствием свидетелей я рискнул совершить святотатство и ответить на звонок в храме.
– В чем дело, Эсти?
– Плохие новости, Кракен. Нашли мальчика.
– Мальчика?
– Да, в реке, в районе Гамарры, – сообщила она. – Он в бочке, которую кто-то бросил в воду. Но вот что самое странное: внутри также находились змея, собака, кошка и петух. Что, черт возьми, происходит?
– Проклятье, ты еще не прочитала книгу! Чем ты занята по вечерам? Я же тебе говорил: нужно начать с этого.
– Нет, ты только послушай себя! – крикнула она. – Я говорю, что ребенка утопили в реке, в бочке с четырьмя животными, а ты отправляешь меня читать!
– Да, Эстибалис! Да! Если б ты прочла роман, то знала бы, что мальчик стал жертвой средневековой казни в бочке.
– Лихорадка не спадает, он весь горит. Рана на боку загноилась. Боюсь, жить ему недолго. Видно, таков его удел: говорят, всем графам Вела суждено умереть молодыми, – прошептал пожилой врач женщине со свечой в руке.
Я проснулся в своей постели, перебинтованный и оглушенный. Спину пронзала острая боль.
Дождавшись ухода врача, Оннека присела на кровать, которую мы часто делили в более счастливых обстоятельствах.
Огонь в очаге согревал каменные стены просторной комнаты, но в глазах Оннеки застыл лед.
– Мы были вместе на старой мельнице, и ты скрыл, что моего отца убили. – В ее словах звучали злость и обида.
– Это были всего лишь подозрения. – Я едва мог ворочать языком и боялся, что вот-вот начну бредить. – Я как раз шел в «Ла Роману» навести справки, когда случайно встретил тебя.
– Раньше мы делились всем, даже подозрениями… Особенно подозрениями.
– Раньше мы были помолвлены, и между нами ничто не стояло. Теперь ты моя невестка, и между нами всегда будет Нагорно.
Вскочив на ноги, Оннека ударила кулаком по стене.
– После смерти отца я не получила ни одной весточки от сестер! Я написала им в надежде, что они оставят свое затворничество, но они так и не явились на похороны. Я одна, Дьяго. Без сестер, без тебя. Мне даже поговорить не с кем.
Я как раз собирался с силами, чтобы ответить, когда вошел Нагорно. Трудно сказать, долго ли он подслушивал за дверью. Мой брат обладал способностью передвигаться бесшумно, словно рептилия.
– Вижу, ты полон решимости сделать меня следующим графом Велой, брат, – произнес он вместо приветствия. – Сколько еще раз ты намерен сводить счеты с жизнью?
Я закрыл глаза, не найдя сил дать достойный ответ.
– Оннека, дорогая, тебе здесь не место. Оставь нас вдвоем, – приказал он жене.
Оннека вновь поднялась на ноги. Она была выше моего брата и принадлежала к тем немногим женщинам, которые не подчинялись, когда он повышал голос.
– Напротив, я остаюсь. Твоему брату предстоит многое объяснить. Например, насчет отравления моего отца.
Подойдя ближе, Оннека в упор взглянула на меня.
Я был не в состоянии сесть в постели. Мое тело горело в лихорадке, а голова кружилась так, словно я находился на корабле.
– Я узнал признаки, едва увидел труп, и… Мне пришлось его осквернить, прости. Я разрезал тело и потер шкуру кролика о внутренности. Шкурка тут же покрылась волдырями. Твоего отца убили две щепотки нарывника. С ним безжалостно расправились.
Нагорно искоса взглянул на жену. Оннека сжала кулаки и отвернулась, пряча лицо.
– Это по-прежнему можно доказать? – спросила она, не глядя на меня.
– Я сохранил кроличью шкурку в том сундуке. Теперь она уже наполовину разложилась, но все равно сгодится. Если нужно, мы достанем твоего отца из могилы, чтобы подтвердить результаты вскрытия. Учитывая морозы последних дней, тело наверняка хорошо сохранилось.
– Надеюсь, в этом не возникнет необходимости, – пробормотала она.
– На суде понадобятся свидетели, – продолжил я, медленно ворочая языком. – Аликс де Сальседо помогала мне во время эксперимента и с готовностью все подтвердит. Нагорно, сходи в «Ла Роману». Несколько дней назад сын хозяйки продал Руису три щепотки порошка.
– Мальчик захочет говорить?
– Руис плохо обращался с ним и его тетушками, – ответил я. – Кроме того, как только горожане узнают, что порошки действуют, у него не будет отбоя от клиентов, и мальчишке это известно. Он заговорит по доброй воле.
– Ты разглядел нападавших? Сколько их было? – вмешался Нагорно. – Я видел тебя в бою, с одним ты легко справился бы.
