Алькальд и пристав объявили человека и животных мертвыми, а затем бросили в воду моток каната, привезенного веревочником Сабатом. После нескольких неудачных попыток им удалось поймать бочку с мертвым грузом и водворить ее на повозку. Ни у кого не хватило смелости открыть крышку. Даже Мендьета, за долгие годы работы повидавший всякое, скрылся за тополем и с шумом выплеснул содержимое желудка.
Оннека в одиночестве сидела на лошади. Подъехав к нам, она спешилась и обратилась к Нагорно:
– Оставь нас, дорогой супруг. Мне нужно поговорить с твоим братом наедине.
– Предпочитаю остаться.
– Знаю. И тем не менее хочу поговорить с ним наедине. Подожди меня в нашей постели: после увиденного сегодня мне понадобится утешение в твоих объятиях.
Нагорно смерил меня взглядом, однако в конце концов подчинился.
– Ты многим рисковал, чтобы отомстить за моего отца, – сказала Оннека, едва мой брат скрылся из виду.
Что я мог на это ответить? Однажды она узнает правду.
– Чего ты хочешь, Оннека? Не стоило перечить Нагорно. Побереги силы, они тебе еще понадобятся.
– Не волнуйся насчет наших с ним споров. Я сама их решу. Я хотела поговорить с тобой, потому что беспокоюсь о своих сестрах. На этой неделе я вновь написала им о суде над убийцей отца, однако ответа не получила. Твоя семья издавна ведает делами Санта-Марии. Отец решил заточить сестер там, отделив часть зернохранилища. Как думаешь, в чем причина их упорного молчания?
– Наша семья построила скромную часовню, которую затем расширили по приказу короля. Но там мало что происходит, кроме служения месс и сбора пшеничной десятины да еще кое-каких церковных дел. Когда я уехал, твои сестры были маленькими девочками; граф обожал их, поэтому его решение стало для меня неожиданностью. Я узнаю, кто за ними присматривает. Тебе от меня еще что-нибудь нужно, невестка?
– Нет, Дьяго. Поправляйся. Ты выглядишь неважно.
Я оставался на берегу реки, пока не разъехались остальные: Оннека на своей золотистой кобыле; повозка со зловещим грузом; сыплющие проклятиями дворяне с того берега…
И я увидел, что город разделился надвое. Отныне никто не мог чувствовать себя безопасно в его стенах.
Я сел в машину и направился в полицейскую академию в Аркауте, на окраине Витории, где много лет назад прошел обучение, сначала как эрцайна[48], а затем как специалист по криминальному профайлингу. Академия находилась неподалеку от кладбища, о котором мне хотелось бы забыть, и я часто бегал по дорожкам вокруг комплекса, где новобранцы проживали вместе девять месяцев, пока слово «товарищ» наконец не приобретало более глубокое значение.
Я искал встречи со своей наставницей, психиатром Мариной Лейвой. Она с самого начала вела меня по темным лабиринтам разума психопатов, психотиков и самых отъявленных серийных убийц, ставших моей специальностью.
Пришлось показать жетон на входе, чтобы меня пропустили через турникет.
Любой новичок искал бы Марину в одной из аудиторий, где она проводила занятия, однако я хорошо знал ее привычки.
Глянув на часы в телефоне, я вошел в здание, где располагались крытые бассейны, и увидел миниатюрную фигуру Марины. Она плавала по пустым дорожкам в своем красном купальнике и резиновой шапочке, закрывающей светлые волосы.
Разувшись, я топтался с ботинками в руке среди лужиц хлорированной воды и терпеливо ждал, пока Марина закончит наворачивать круги и заметит меня.
– Унаи, какой сюрприз! Не ожидала тебя здесь увидеть, – сказала она, вылезая из бассейна по металлической лесенке.
– Боюсь, я слишком долго откладывал свой визит.
– Ты улетел из гнезда, и, насколько я слышала, у тебя все хорошо.
– Не так уж и хорошо. Я раскрыл несколько дел, но теперь мне нужна твоя помощь. Я столкнулся кое с чем… кое с кем, кто завел меня в тупик. – Я жестом предложил ей сесть на скамейку.
Марина слушала спокойно и терпеливо, ее внимательный взгляд и улыбка не вызывали неприятного ощущения, что тебя анализируют. Я уже забыл, каким успокаивающим бальзамом было для меня ее присутствие.
– И ты решил обратиться ко мне? – спросила она, неторопливо вытираясь полотенцем.
– Именно. Помню, ты рассказывала о том, как началось твое сотрудничество с полицией. Дело серийного насильника по прозвищу Балабол.
В то время я был слишком молод, об этих событиях не трубили национальные газеты, а социальных сетей, чтобы распространять информацию, еще не существовало. Он заслужил свое прозвище тем, что, насилуя жертв, разговаривал с ними и расспрашивал об их фантазиях и предпочтениях. Все женщины утверждали, что этот тип трещал без умолку и что у него восточноевропейский акцент. К счастью, полиции удалось взять образцы спермы, обнаруженной у нескольких жертв. Они проверили всех граждан соответствующих стран, за которыми числились преступления на сексуальной почве, но ничего не нашли.
