– Я уверена, что сам, и вы ни за что не угадаете, каким образом. Взгляните на фотографии животных, которых автор этого зверства засунул в бочку.
– Это средневековое наказание, описанное в романе, – уточнил я.
– Жестокая и ужасная смерть: если запечатать животных в бочке и бросить в воду, они в панике набрасываются на запертого с ними человека и начинают его рвать, кусать и жалить – если б змея была жива.
– Однако не в нашем случае, так? Осенью они впадают в спячку.
– Это чучело змеи. Просто реквизит. Но боюсь, другие животные были живы, когда их заперли с жертвой. Посмотрите на правую руку – она исцарапана гораздо сильнее, чем левая. Мальчик схватил петуха и написал эти знаки шпорой, используя шип в качестве тату-иглы. Было непросто. Птица явно защищалась: видите крохотные ранки от клюва и когтей? Кот и собака царапали и кусали потерпевшего за ноги, лишь частично защищенные одеждой. Животные изо всех сил пытались спастись, я нашла множество заноз в кошачьих лапах.
– Вы пришлете мне токсикологический отчет? Нужно выяснить, есть ли в организме следы наркотиков.
– Разумеется. Хотя если погибший действовал так, как мы предполагаем, он полностью владел собой и не был дезориентирован.
«Вы не знаете, на что способен этот парень», – подумал я.
Матусалем оставил мне сообщение.
Не кому-нибудь, а мне.
Я был в этом уверен. Он знал, что живым ему не выбраться, знал, что я буду присутствовать при вскрытии.
«К» – это Кракен. Однако что он имел в виду под «плюс один»?
Что нашел Матусалем в башне Рамиро Альвара Нограро?
И тогда меня осенило. Это предупреждение.
То, о чем я сам подспудно думал с тех пор, как во второй раз посетил родовое гнездо Нограро: «Кракен, больше одного».
Вот о чем говорилось в послании. Матусалем пришел к тому же выводу, что и я: возможно, за Альваром стоял не один человек, а несколько.
Руис прибыл на Площадь правосудия верхом на хромом осле, прямиком из тюремной камеры, расположенной возле крепости Сан-Висенте. Согласно королевскому указу, судебные тяжбы между соседями рассматривались у городских ворот, поэтому горожане собрались у Южной башни рядом со старым кладбищем церкви Сан-Мигель.
По одну сторону толпились семьи ремесленников: веревочники, лудильщики, сапожники, бакалейщики и мельники. С другой стороны, у лестницы, с тревогой наблюдали за обвиняемым мелкие дворяне и аристократы из соседних деревень: Ортис де Сарате, Мендоса, Исунса и несколько других, включая Авенданьо-отца и сына.
Некоторые приехали верхом. Оннека восседала на золотистой кобыле Ольбии, не обращая внимания на восхищенные взгляды, которыми горожане одаривали животное и хозяйку.
Толстые ветви старого дуба у подножия крепости Сан-Висенте с легкостью выдерживали вес преступников, и участь Руиса была почти предрешена: быстрая казнь в тот же день.
Не замечая царящую вокруг суматоху, парочка коз встала передними ногами на дерево, чтобы добраться до обледеневших побегов.
– Лоренсо, убери животных! – приказал алькальд. – Сегодня не пастбищный день.
Алькальд Перес де Оньяте, мужчина с большим животом, не любил, когда в такие моменты взгляды всех жителей обращались на него.
Смущенный насмешками толпы пастух, которому не исполнилось еще десяти, свистнул, и козы, звеня колокольчиками, отошли от дерева.
Пристав Мендьета, рыжеволосый здоровяк с косматой бородой, потянул хилого осла за поводья, подводя сидящего на нем пленника к городским властям. Руки у Руиса были связаны за спиной. Кое-что в его лице меня встревожило, и я подошел ближе.
Хотя врач наложил мне свежую повязку, а рана больше не кровоточила, я еще не полностью оправился. И все же было необходимо присутствовать на суде.
Я видел, что у сына Руя дела обстоят не лучше: изо рта у него текла кровь. Опасаясь худшего, я приоткрыл его губы.
– Боже правый, ему отрезали язык! Кто нес караул в тюрьме?
Королевский наместник Петро Ремирес, мужчина с пышными усами, подошел к нам.
– Когда это случилось и почему мне не доложили? – сердито спросил он у конвоиров, сопровождавших пленника. Те лишь опустили головы. – Бермудо, – обратился Ремирес к более худощавому из двоих, схватив мужчину за подбородок и вынуждая того поднять глаза.
– Это произошло в ту ночь, когда заключенного привезли в тюрьму. Мы заперли его в камере, а сами отправились гулять с остальными, ведь был канун святой Агаты. А на следующее утро обнаружили, что кто-то отрезал ему язык.
– Каким образом, если его заперли? – спросил алькальд.
– Это несложно, в двери камеры есть решетка, – ответил другой охранник. – Должно быть, Руиса подозвали и, когда он подошел достаточно близко, схватили и сделали свое дело. Откуда нам было знать? Раньше здесь ничего подобного не происходило.
– А теперь произошло! – крикнул Ремирес. – Пока вы ужинали яйцами с чорисо и упивались вином, кто-то отрезал этому бедолаге язык.
