– Я просто говорю, что необязательно быть на передовой, – пробормотал я себе под нос, глядя в окно на мокрые улицы.
Эсти оглядела меня с головы до ног, будто давно не видела.
– За все годы, что мы работаем вместе, не слышала от тебя таких речей.
– И я никогда не видел, чтобы ты лежала на земле с переломанными костями. Я дико испугался. Черт возьми, Эсти, ведь это ты всегда меня спасаешь! Не могу представить, что тебя вдруг не станет… И кроме того, у меня такое чувство, что эмоциональная связь между нами оборвалась. Как будто я лишился одной ноги. А теперь еще продолжать расследование в одиночку… Мне из-за этого не по себе.
– Похоже, ты и правда напуган.
– Да. – Я кивнул.
Она села на край кровати. Я положил голову ей на бедро и смотрел на дождь, а Эстибалис гладила меня по волосам, избегая прикасаться к шраму.
Семь лет пролетают незаметно, если каждый день, просыпаясь, ты первым делом видишь лица своего сына и улыбающейся жены.
Так прошли семь счастливейших лет моей жизни.
Может, следовало прислушаться к молчаливому предупреждению южного ветра, сводящего людей с ума, когда в то злополучное утро он разбудил нас, распахнув ставни?
Аликс натянула простыню на голову, спасаясь от яркого света. Я любил расчесывать ей волосы, которые она распускала дома, и не меньше ее ненавидел четырехвершинную току.
– Где Йеннего? – сонно спросила жена.
– Дядюшка Нагорно заехал за ним на рассвете и повез кататься верхом. – Я покосился на открытое окно. – Думаю, они уже вернулись с утренней прогулки.
Одевшись, мы направились к Северным воротам, где Нагорно слезал с Алтая, а Йеннего держал поводья красивого жеребенка.
– Папа! – воскликнул он, завидев нас, и бросился ко мне в объятия. – Смотри, что подарил дядя! Огромную лошадь, для меня одного!
Благодаря Йеннего, которому шел седьмой год, в наших с братом отношениях настала оттепель. Нагорно обожал племянника и относился к нему как к родному сыну: потакал любой его прихоти, научил ездить верхом и делать украшения.
Я обнял мальчика. У него были темные волосы, как у меня, однако запах выпечки он унаследовал от матери. Йеннего родился здоровым и громким ребенком, но когда ему было два года, в результате несчастного случая на Руа-де-ла-Астерия у него ненадолго перестала расти одна нога. Тем не менее он научился ходить, а затем – игнорировать насмешки, хотя временами ему приходилось бросаться камнями, чтобы защитить себя. Из-за этого Йеннего предпочитал проводить весь день верхом на лошади, где его увечье было незаметно.
Выскользнув из моих рук, он поморщился.
– Опять зуб, сынок?
– Он шатается и очень болит, хотя бабушка Лусия подарила мне браслет с зубом ежа. – Йеннего показал красную нить, такую же, как она сплела для нас с Аликс перед нашей помолвкой. Браслеты были единственной вещью, которую мы никогда не снимали, даже в постели или когда лежали в лохани зимними вечерами и разговаривали.
– Попробуй обойти три раза вокруг церкви Сан-Мигель, – раздалось у нас за спиной. – Говорят, помогает от боли.
К нам подошла Оннека, как всегда серьезная и рассудительная. С годами она тосковала все больше: наследник, которого она ждала, так и не появился. Ее брат погиб, напоровшись на засаду при возвращании домой, и в результате бремя продолжения рода де Маэсту легло на плечи Оннеки. Она никогда не проявляла к племяннику особой нежности, да я этого и не ждал. Наши встречи ограничивались вежливым общением – и только.
Аликс, напротив, не оставляла попыток завести дружбу.
– Лучше не надо, сынок, – вмешалась жена, подходя к Оннеке и нежно беря ее под локоть. – Рассказывают, что молодую служанку, которая трижды обошла вокруг церкви в Респальдисе, унес дьявол, и ее больше не видели.
– Ради бога, женщина, не пугай моего племянника! Сегодня радостный день, – сказал Нагорно. После поездки у него всегда было отличное настроение.
– Не знаю причин твоего ликования, но вижу, что ты сделал мальчику щедрый подарок – жеребенка Ольбии, – заметила Оннека.
– Есть новости, дорогая невестка? – Нагорно подошел к Аликс, чтобы погладить ее живот. – Ребенок родится в конце осени, верно?
У моего брата глаз был наметан. Он сразу мог распознать зарождение новой жизни.
– Мы еще никому не говорили, кроме Йеннего. Он знает, что к концу года у него появится маленький товарищ по играм, – сказал я, избегая смотреть на Оннеку.
Печаль, застывшая в ее глазах, пробудила во мне отголосок старой боли, к которой мне не хотелось возвращаться.
В этот момент через Северные ворота въехала группа всадников. Прошлым летом король Санчо Седьмой, прозванный Сильным за то, что был на две головы выше любого из подданных[64], назначил нового наместника, который хорошо зарекомендовал себя в Северной Наварре. Прежний наместник, Петро Ремирес, уже достиг солидного возраста, и Санчо перемещал своих подчиненных в связи с тревожными новостями из Толедо.
