Теоретически иностранцы в Кувейте могут получить местное гражданство через пятнадцать лет после въезда. На практике эта статья была заморожена после войны 1967 года, когда в княжество хлынула новая волна палестинских беженцев. Однако даже натурализовавшиеся иностранцы не могут голосовать или занимать важные государственные посты. В Кувейте опасаются, что если иммигрантам, особенно из более передовых арабских стран, предоставлять права гражданства без ограничений, то они могут изменить сложившуюся структуру этого государства, что не приемлемо ни для правительства, ни для местных «патрициев». Есть еще одна сторона: недовольство местных жителей легко направлять не против существующих режимов, а против пришлого населения.
Известен случай, когда Ахмед аль-Хатиб, член парламента левых убеждений, призвал распространить привилегии кувейтских рабочих на всех рабочих-арабов в Кувейте. Его мнение встретило отпор «патрициев».
Предприниматели намеренно вносят раскол в ряды рабочих. Нефтяники, например, как организованная группа рабочего класса сначала оказывали влияние на остальное население бравыми выступлениями. Но затем очень высокая производительность труда, малая доля затрат на рабочую силу в стоимости нефти, высокий дебит скважин позволили иностранным Компаниям резко улучшить условия труда и оплаты своих рабочих, выделить их из остального населения, создать очаги благополучия, стабильности, сравнительно высокого уровня жизни. Из нефтяников пытаются сделать рабочую аристократию, которую мало волновали бы проблемы поденщиков, кули, рабочих фирм-подрядчиков, выполняющих заказы основных нефтяных компаний. «Отсутствие проблем — уже проблема, — так характеризовал положение нефтяников лидер кувейтской федерации профсоюзов. — У нас в федерации довольно много некувейтцев. Мы требуем их участия во всех делах. Но хозяева пытаются ввести сегрегацию кувейтцев и некувейтцев. Федерация борется против этого. Но есть некоторые коренные кувейтцы, которые не хотят сотрудничать с приезжими».
Социальная напряженность в аравийских княжествах создается не только по горизонтали, то есть между массой коренных жителей — «патрициев» и феодально-племенной аристократией, но и по вертикали — между «патрициями» и «плебеями». Если среди образованных иммигрантов — адвокатов, инженеров, экономистов, врачей, чиновников — в адрес «патрициев» раздается ропот, то «плебеи»-чернорабочие попросту считаются здесь взрывоопасным материалом.
Один западный дипломат, долго работавший в княжествах Персидского залива, говорил корреспонденту «Юнайтед Стейтс Ньюс энд Уорлд Рипорт»: «Опасность в Заливе исходит от идей — социалистических и марксистских. Вы не можете что-либо противопоставить этим привлекательным идеям. Они пускают корни среди более бедного населения Залива и арабского среднего класса, которые чувствуют, что не получают своей доли. Правители должны дать людям доказательства, что их надежды будут удовлетворены. Шейхи должны знать, что они не смогут остановить идеи с помощью пушек». Этому дипломату нельзя отказать в реализме.
Завершая рассказ об аравийских нефтяных государствах, их месте в мире, их проблемах и планах, все же вновь хочу вернуться к острову Дас, где ревели газовые факелы и пульсировала в серебристых трубах нефть. Директор компании «Абу-Даби Марин Эриэз» познакомил меня с одним стариком арабом, который представлял правительство княжества. Бывший бедуинский вождь держался с достоинством, но выглядел потерянным среди грохота бульдозеров и суеты стройки. Возможно, он был прекрасным воином и хорошим организатором перекочевок в пустыне. Здесь он чувствовал себя чужим. Я увидел его в последний раз перед отлетом. Он стоял на холме в своих белых одеждах и глядел в сторону отплывающего танкера. Нас разделял грязно-оранжевый газовый факел. В дрожащем, струящемся воздухе фигура старика расплывалась, теряла очертания, как бы растворялась.
«Самое приятное, что испытываешь в Анкаре, — это чувство расставания с ней», — писал турецкий поэт Яхья Кемаль еще в те времена, когда столица строилась как город-сад, освежалась ветром анатолийских степей и не знала пытки смогом. В наши дни на одного анкарца приходится два-три квадратных метра зеленых насаждений, тогда как на одного москвича — несколько десятков квадратных метров.
