Я вскинул щит, надеясь, что бить будут в меня, но французик оказался опытным. Он знал, что пеший в сражении против конного должен выбирать простую цель. Арбалет щелкнул, и мой верный скакун пошатнулся. Я уже высвобождал ноги из стремян, и когда конь мгновением позже упал, успел спрыгнуть.
Сначала следовало разобраться с арбалетчиком, чтобы не попасть под следующий выстрел, но Оттон был в беде. Второй жандарм уколол в грудь его коня и теперь как мог старался насадить на пику молодого короля.
Я крикнул в надежде отвлечь жандарма на себя. Тот стрельнул глазами в мою сторону, потом вернулся к своему противнику. Еще выпад, на этот раз точный. Наконечник вошел Оттону в бедро, глубоко засев в плоти. Оттон вскрикнул, жандарм с довольным видом осклабился.
Он все еще улыбался, когда мой клинок с бокового замаха снес ему голову с плеч. Забила алая струя. Пика выпала из рук француза. Оттон снова заорал.
Я стал разворачиваться, отчаянно спеша, пытаясь предотвратить то, что все равно свершилось бы. Слишком поздно. Еще один щелчок. Мне хватило времени подумать, как я ненавижу этот будто бы невинный, но скребущий душу ужасный звук, а потом на верхнюю часть моего правого бедра словно обрушился удар молота.
Я пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Арбалетчик, стоявший шагах в десяти, глядел то на меня, то на свое оружие, лихорадочно перезаряжая его. Ударила боль – взрыв, шедший от бедра и накрывший всего меня. Понимая, как серьезна моя рана, я двинулся на французика, молясь, чтобы мне хватило сил и времени добраться до него прежде, чем следующая стрела закончит начатое.
Пять шагов я прошел, шатаясь, как Рис после разгульной ночи. Враг уже натянул тетиву и теперь тянулся за стрелой. Жизнь покидала меня. Силы быстро убывали. Семь шагов, а он уже наложил стрелу. Восемь. Он нацелился прямо в мою грудь, прикрытую только гамбезоном и туникой. Я заглянул в лицо смерти. Нырнув за остроугольный щит, недостаточно толстый, чтобы остановить арбалетную стрелу, я сделал девятый шаг.
Шелк! Бум! Стрела прошла через щит навылет. Снова удар кузнечного молота, теперь по ребрам, правда не такой сильный. Я опять пошатнулся, но сделал десятый шаг и сблизился с французиком, державшим бесполезный теперь арбалет. Глаза его округлились. Собрав остатки сил, я ткнул его в живот. Укол получился жалким по моим обычным меркам, но необязательно глубоко втыкать меч в человека, чтобы он превратился в истекающего кровью, вопящего младенца. Клинок вошел в брюхо пальца на три, и француз заорал. Я высвободил меч с расчетом вонзить его еще раз, но противник все же смог подготовить четвертый выстрел. Прежде чем я успел – теперь уже неизвестно, убил бы я его с очередной попытки или нет, – в ушах у меня зазвенел клич «Дезе!». Послышался знакомый топот копыт.
Перед глазами все плыло, но я увидел, что французишка смотрит поверх моего плеча и лицо его перекошено от ужаса. Он стал разворачиваться, норовя убежать.
А затем земля с пугающей быстротой поплыла мне навстречу, и мы встретились.
Первое, что я почувствовал, была боль. Боль в груди. Боль в правом бедре. Вообще-то, боль была везде. Не понимая, что это означает – жив ли я, умер ли? – я открыл глаза. И, к своему удивлению, понял, что способен видеть. Вверху был каменный потолок. Обдирая сухой язык о нёбо, я облизнул губы. Господи Иисусе, какой ужасной была эта боль!
– Он пошевелился!
Голос был мужской, незнакомый. Надо мной склонилось лицо. Пожилое, доброе. Тонзура на макушке.
– Ты монах, – прохрипел я.
– Воистину так, сэр Руфус.
– Выходит, я не в аду. Что это: рай или чистилище?
Монах улыбнулся:
– Вы в замке Данжю, сэр Руфус, где и провели без сознания последние два дня и две ночи. – Он поднес к моим губам кубок. – Пейте.
Разбавленное водой вино показалось мне нектаром. Я бы пил и пил, но монах убрал кубок.
– Скоро дам еще. Но сперва вам нужно отдохнуть.
– Отдохнуть?
Я попытался сесть, но смог только оторвать от матраса одно плечо, на пару дюймов. Головокружение и сильный приступ боли заставили меня снова лечь. Скрипнули петли.
– Сир, – произнес монах.
Моему взору предстал склонившийся надо мной Ричард. Он выглядел встревоженным.
– Фердия!
– Сир.
Я снова попытался сесть, но был слаб, как котенок, и король бережно уложил меня назад.
– Рад снова видеть тебя в стране живых. Слишком много часов провел я здесь, не зная, очнешься ли ты.
Я слабо улыбнулся:
– Поймать одну стрелу – такое может сойти за невезение, сир. Но две – это уж чистая глупость.
– Я не стану теперь корить тебя за то, что ты ударил королевского коня, прогнав его с поля. – Голос его был притворно строгим. – Не сделай ты этого, не лежал бы сейчас здесь.
– Вместо этого вы могли бы заснуть вечным сном, сир.
– Я это знаю, Фердия. И не забуду.
Наши взгляды встретились. Некоторое время мы молчали.
– Как Оттон, сир? С ним все хорошо?
– Жить будет, благодаря тебе, хотя в Германию поедет на носилках.
– А французы?
Широкая улыбка.
