Освободившись – точнее, сообщив обескураженным чиновникам, что такую гору пергаментов все равно не перевернешь и лучше отложить это на следующий день, – Ричард зычно велел оруженосцам облачать его. Речь шла не о хауберке и большом шлеме: их приберегали для битвы, а нам требовалось двигаться быстро. Поверх туники он надел гамбезон и сюрко с тремя золотыми анжуйскими львами на красном поле. На голове – старомодный шлем с наносником. Король взял меч и остроугольный щит, также украшенный династическим гербом.
Я оделся и вооружился, как он, Рис тоже. Из сотни воинов дозорного отряда короля выделяли исполинский рост и три льва, указывавшие на его положение любому, у кого были глаза на голове. Я попросил Ричарда не надевать этот сюрко на случай, если мы столкнемся с более многочисленным отрядом французов, но скорее для очистки совести – и не удивился, когда он рассмеялся мне в лицо. Впрочем, по-доброму – он сказал, что с таким же успехом можно попросить леопарда свести со шкуры пятна.
Еще одну попытку предпринял де Шовиньи, объяснив свою просьбу тем, что любит своего венценосного кузена и заботится о нем. Все еще смеясь, Ричард чмокнул двоюродного брата в щеку и повторил данный мне ответ.
– В таком случае, сир, нам следует держаться поближе к вам, – сказал де Шовиньи.
– Держитесь, если сможете, – парировал король.
Мне всегда нравилась бесшабашность Ричарда. Я и сам подражал ей бесчисленное множество раз, но со временем ее чарующий блеск померк.
– Долго ли еще ему удастся избегать ран, а то и чего похуже? – спросил я вполголоса у де Шовиньи.
– Мне эта мысль тоже не дает покоя всякий раз, как мы идем на врага. – Выражение лица у де Шовиньи было мрачным. – Но таков нрав Ричарда, а он король, наш сюзерен. Что нам остается, кроме как следовать за ним?
Я не ответил и погрузился в тяжкие раздумья, скача следом за Ричардом по дороге из Данжю. Лето выдалось засушливое, Эпт обмелел. В прошлые времена мне приходилось перебираться через брод, пуская лошадь вплавь, теперь вода не доходила нам до стремян. Мы приехали в Бури, за две с половиной мили от Данжю, и переговорили с новым кастеляном, назначенным за день до того. Ни один француз не показывался, радостно доложил он, поблагодарив короля за доверие.
С нами был Меркадье.
– Когда доходит до разведки, сир, я приношу вам удачу, – проговорил он своим гортанным голосом и улыбнулся.
Ричард согласился. Когда мы выезжали из Бури, Меркадье вызвался скакать впереди, чтобы заметить французов прежде, чем те успеют обнаружить наши основные силы.
Король пребывал в приподнятом настроении и завел речь о том, как лучше обложить Жизор. Оттон, рвавшийся участвовать в любом предприятии, куда его допускали, высказывал свои предложения. Я слушал вполуха. Без меня вполне могли обойтись: Оттон и де Шовиньи горячо поддерживали беседу. Я же, отмахиваясь от последних летних мух, думал о том, как я устал. Устал от невозможности осесть, обреченный на вечные скитания: Пуату, Аквитания, Нормандия, Вексен. В Англии у меня имелись пожалованные королем земли, и я жил с приносимого ими немалого дохода, но никогда не видел своих поместий. Я стал господином Кайрлинна, но даже не знал, хочу ли туда возвратиться. Не было места, которое я мог бы назвать своим домом.
Еще я устал от мятежной знати. Приведенные к покорности, сеньоры опять восставали при первой возможности. Я устал от войны, от убийств. Устал сражаться с французами. Меня сверх всякой меры тяготили капризный Филипп Капет и в равной степени соперничество Ричарда с ним, которому не было видно конца. Честно говоря, я чувствовал себя смертельно утомленным.
Мучимый угрызениями совести, я посмотрел на короля, но тот ничего не замечал, жарко споря с де Шовиньи насчет того, как надо обходиться с вечно недовольной аквитанской знатью. Все это я слышал прежде. Мне хотелось думать о более приятных вещах: об Алиеноре, о том, примет ли она мое предложение руки и сердца. Таков был мой сокровенный замысел, которым я ни с кем не делился. Я не знал, согласится ли она, но питал большие надежды. Главным препятствием являлся Оттон, чья привязанность к ней лишь росла с годами. Лучшим способом убедить его было заручиться поддержкой Ричарда. После его добрых слов об Алиеноре я решил, что он вполне может пойти навстречу и замолвить за меня словечко.
Уловив повторяющийся, хорошо знакомый звук, я насторожился. Это был стук копыт, приближавшийся к нам. Я посмотрел на дорогу, что вела на восток, потом на короля, Оттона и де Шовиньи. Никто ничего не слышал. Чутье подсказывало, что это Меркадье. И точно – вскоре показались очертания коренастого всадника, скакавшего галопом.
– Сир! – крикнул капитан рутье. – Французы! Французы близко!
Ричард прервался на полуслове. Мы встревоженно переглянулись. Меркадье натянул поводья, вздыбив коня и подняв облако пыли.
– Армия Филиппа близко, сир!
– Mon Dieu! Он идет на нас? – спросил Ричард, и лицо его озарилось надеждой.
Меркадье расхохотался.
– Нет, сир. Он понятия не имеет, что мы здесь. Этот болван направляется на северо-запад, к Курселю.
