Я живу с этим, беззвучно крикнул я. И содеянное преследует меня день и ночь. Внутренний голос разразился хохотом. От этого жестокого смеха внутри все похолодело. Я стоял, растерянный, отчаявшийся, терзаемый совестью и ненавистью к себе. Из хижины донесся тонкий голосок маленького мальчика.
Мои муки стократно усилились. Я покачнулся и вынужден был опереться на стену, чтобы не упасть. Тонкая доска скрипнула под моей ладонью, после чего в доме залаяла собака. Я шагнул в сторону, боясь, что меня заметят, а то и узнают. Малыш спросил, кто там, мать, явно испытывавшая страх, громко ответила, что никого там нет, а папочка скоро вернется.
В душе моей затеплилась надежда, что вдова снова вышла замуж.
Мгновение спустя мальчонка озадаченно заявил, что папа вроде как умер.
Терзаемый виной, я зажмурил глаза. Мать тем временем зашикала на сынишку, а собака снова зашлась в лае.
Я не мог, не смел признаться, но просто обязан был сделать что-нибудь. Я отвязал от пояса кошель – тяжелый; в нем лежала даже пара золотых монет. Я подошел к двери и коротко постучал: тук-тук.
– Кто там?
Женщина старалась скрыть свой страх, и это ей почти удалось.
Я закрыл рот ладонью и заговорил через нее, так что мой голос прозвучал глуше обычного.
– Я принес подарок.
– Странное время, чтобы разносить подарки.
В ее словах угадывалось вполне объяснимое подозрение.
– Кто там на улице, мама? – спросил мальчик.
– Друг, – солгал я, чувствуя себя как последний трус. – Я оставлю его на пороге.
С этими словами я положил кошель и нырнул в проем между соседним домом и следующим по улице, откуда мог наблюдать за дверью.
Женщина долго не показывалась, а когда появилась, в руках у нее был арбалет. Оружие осталось от мужа, подумал я, восхищаясь ее храбростью и довольный тем, что она не узнала, кто я и где прячусь. Поднятый кошель звякнул, и женщина тут же укрылась в доме. Стукнул засов.
Слегка повеселев, я вернулся в гостиницу, где Рис и Катарина сняли комнаты. Я не мог сделать бывшее небывшим и вернуть Генри, но мог облегчить жизнь его вдове и сынишке.
Это лучше, чем ничего.
Мы с графом Робертом Лестерским стояли на восточной стене города. Невысокий, коренастый, с коротко подстриженными, по-обезьяньи густыми волосами, граф расхаживал, источая бившую через край жизненную силу. Рис, тенью ходивший за мной, держался чуть сзади. С Робертом мы встретились в Англии – он прибыл в Саутгемптон чуть позже нас, – вместе пересекли пролив и кружным путем, благополучно избегнув встречи с кишевшими в тех местах французами, добрались до Руана, куда прибыли тем же утром. День ушел на разговоры с членами городского совета и начальником гарнизона, старым винным бурдюком, который служил еще отцу Ричарда. Теперь мы пришли своими глазами посмотреть на вражеский лагерь.
Лучи заходящего солнца отступили к западному парапету, было еще довольно тепло, но мы понимали, что вскоре без плаща станет неуютно. Под нами, в излучине реки Сены, этого естественного рубежа обороны, притулился город. К сожалению, водный поток был недостаточно широким, чтобы защитить нас от камнеметов, и поэтому на противоположном берегу выстроились катапульты Филиппа Капета – одна, другая, третья. Рядом с каждой возвышалась пирамида камней, недвусмысленно предупреждая нас о том, чего следует ожидать. Осада толком еще не началась: фургоны продолжали прибывать, кое-где ставились шатры.
– Вот там можно было построить укрепление. – Роберт указал на холм к северу от французского стана. – Оно господствовало бы над дальним берегом, и, чтобы угрожать городу, враг должен был бы взять крепостцу. – Он вздохнул, потом продолжил: – Беда в том, что Генрих, а после него – Ричард не видели в этом нужды. Граница с Францией пролегала далеко, на ней хватало других крепостей, никто не хотел нести ненужные расходы. Зато теперь…
Мы оба смотрели на ряды шатров за катапультами. Окрыленный успехом – замки сдавались ему с пугающей быстротой, – Филипп Капет лично пришел брать Руан. Сложно было сказать, сколько солдат он привел, но их было несколько тысяч: при наличии двадцати шести катапульт должно хватить для взятия города. Согласно умозрительным расчетам.
Роберт поглядел на меня:
– Как думаешь, сколько времени им потребуется, чтобы пробить бреши и пойти на приступ?
– Возможно, седмица, – сказал я. – Или больше, если французишки у катапульт проявят себя так же скверно, как их соотечественники под Акрой.
Мы оба рассмеялись. Рис сдержанно хохотнул. В Утремере между английскими и французскими камнеметчиками развернулось ожесточенное соперничество. В целом наши катапульты оказались более мощными, а благодаря снарядам из твердого кремня, доставленного нами с Сицилии, – куда более действенными.
– Надо подослать к ним гонца с предложением работы, – сказал я.
Именно так Ричард, наперекор Филиппу, переманил к себе большинство его камнеметчиков.
Лицо Роберта, обычно строгое, смягчилось.
