Я не стал спрашивать, многие ли «вклады» совершались под угрозой меча. Такие вещи меня не касались, и пока Фиц-Алдельм не прибегал вовсю к насилию и убийству, никто ему ничего не сказал бы. Я размышлял о том, чем еще он мог заниматься. Вылазки за пределы города давали удобную возможность встречаться с французскими агентами. Теперь выбраться за стены становилось труднее, но и наблюдать за ним сутки напролет тоже было нелегко. Мне приходилось состоять при графе, а Рис, стойкий, готовый дежурить на углу улицы столько, сколько я скажу, все-таки не мог обходиться без сна. Я решил посвятить в свою тайну графа – в этом случае он выделил бы мне людей.
Но передумал, стоило мне посмотреть на Лестера и Фиц-Алдельма: оба улыбались и предавались воспоминаниям о войне в Утремере. Выходит, они приятели. Даже хорошо, что Ричард не упомянул о Фиц-Алдельме в письме к графу; еще лучше, что я сохранил в тайне его имя. Без неопровержимых доказательств трудно будет убедить графа, что его друг состоит в сговоре с французами.
Встретившись глазами с Рисом, я мотнул головой в сторону лестницы.
– Займусь тем, о чем мы говорили, – сказал я Роберту, надеясь, что он просто выразит согласие.
– Разыщи моего сержанта, Джона из Бата. Он выделит тебе людей. Что до лодок…
Я слишком поздно заметил искорку любопытства в глазах Фиц-Алдельма – и перебил графа:
– Я найду их.
Успею ли я устроить все до наступления темноты, оставалось сомнительным, но мне хотелось как можно скорее свернуть беседу.
– Отлично. Поговорим потом.
– Фиц-Алдельм слушал, черт его побери, – сказал Рис, когда мы отошли подальше. – Сунемся сегодня вечером за реку, французики устроят нам горячий прием.
– Не стоит рисковать, – ответил я, жестоко раздосадованный.
Тем вечером вылазка не состоялась – не из-за моего нежелания и даже не из-за нехватки лодок: спустился густой туман. Граф Роберт негодовал, я втайне радовался. Я исходил из того, что Фиц-Алдельм поддерживает связь с французами, а значит, наша попытка могла оказаться гибельной. Мы не смогли бы уничтожить катапульты и, скорее всего, понесли бы тяжелые потери. После пары кубков вина мне удалось убедить графа оставить меня во главе дела. Я получил право совершить нападение в любую ночь. Фиц-Алдельм, таким образом, остался бы в неведении.
Уладив все, я отправился на поиски Риса и застал его в кухне купеческого дома, в котором нас поместили. В воздухе витали восхитительные запахи жареного мяса, свежего хлеба, специй. Валлиец стоял, прислонившись к стене, рядом с большим очагом, где на вертеле жарился целый поросенок. Катарина, мигом захватившая власть на кухне, была поблизости. Она крепко держала за ухо поваренка, поворачивавшего вертел. Мальчишка, вынужденный подняться на цыпочки, стенал и охал.
– Если нужно отлучиться, поставь кого-нибудь вместо себя, – наставляла его Катарина, говоря по-французски с сильным акцентом. – Не то корочка подгорит. А это самое вкусное в поросенке!
Она крутила мальцу ухо до тех пор, пока тот не заверещал, прося прощения. Затем, одарив меня ангельской улыбкой, женщина отпустила свою жертву. Поваренок опрометью вернулся на свое место и принялся поворачивать ручку вертела, бросая на обидчицу сердитые взгляды.
– Сэр Руфус, – с поклоном приветствовала меня она.
– Катарина, – отозвался я, сдерживая улыбку.
– Вы голодны?
– Да, немного.
Я давно уже не пытался отклонять ее щедрые предложения. Ответ «нет» она не воспринимала.
Катарина застучала тарелками. Цыпленок с перцем и жаркое с шафраном. Пирог с говядиной, мидии на пару, свежий хлеб, кусок масла. Как управиться хотя бы с четвертой частью всех этих яств, я не имел понятия, но знал, что придется постараться. Несмотря на всю доброту женщины, нрав у нее был крутой. Я старался не провиниться перед ней, хотя никому в этом не признался бы.
Рис наблюдал за каждым ее шагом. Заметив это, Катарина просияла. Мне согревала душу эта их забота друг о друге. Я не догадывался, что мой оруженосец способен так полюбить, но когда молния ударяет, у нас она не спрашивает. Первое мгновение, когда я увидел Алиенору, придворную даму Матильды, сестры короля, навсегда останется в моей памяти. Как и первый взгляд, обращенный мной на Джоанну.
Как я уяснил, Рис и Катарина сделались неразлучными. Мой побег самым естественным образом положил конец ее службе у герцога Леопольда. Не было никаких причин оставаться, говорила она мне, не сводя глаз с покорного, влюбленного Риса. Кухарки всюду нужны, разве не так? Будучи обезоружен и радуясь за Риса, я согласился взять ее в Англию. Она стала моей личной поварихой.
– Вот, угощайтесь, сэр Руфус.
Она поставила передо мной блюдо, наполненное с горкой.
– Danke, Катарина, – поблагодарил ее я и получил в ответ еще одну широкую улыбку.
Краем глаза я видел, как Катарина и Рис милуются и воркуют, словно два голубка. Во мне зародилась искра надежды: пока она занята, можно незаметно скормить половину паре тощих котов, трущихся о мои ноги.
