– Парнишку стоит оставить, – сказал я Рису.
Удивленный взгляд.
– Вы только что это поняли?
– Я упирался, но теперь раскаялся в своих заблуждениях, – с усмешкой признал я. – Пора тебе учить его обращаться с клинком. – Не дождавшись ответа, я посмотрел на Риса. – Так ты уже начал!
Рис вскинул плечи и слегка развел руки – конечно, мол, начал.
– Последние две недели выдались скучными. Я решил, что стоит поучить его полезным навыкам, если он не хочет огорчиться при первой встрече с настоящим противником – не с пузатым кюре.
Мои губы дрогнули. Я знал, что надолго запомню этот разговор.
– Когда ты собирался мне сказать?
– Я удивлен, что парень еще не успел разболтать.
Он указал подбородком на Жана, который говорил что-то вслух. Судя по его голосу, то был свирепый вызов, обращенный к другому рыцарю.
Я рассмеялся. Напряжение, угнетавшее меня в предыдущие недели, стало рассеиваться. Мне удалось сбежать от тоскливой жизни в Руане, и хотя я ехал не на войну, дорога снова вела меня к Ричарду. Путь был опасным, ведь большая его часть проходила по Франции, но это лишь добавляло остроты.
Несмотря на свою самоуверенность, я понимал, что в случае неудачи путешествие через вражеские земли будет иметь только один исход, а мне не хотелось томиться в плену какого-нибудь сеньора, верного Филиппу. Не будучи важной особой, как король, я мог провести в заточении гораздо больше времени, а Рису и Жану пришлось бы еще хуже. Поэтому мы опускали головы пониже, чтобы не встречаться взглядом с другими путешественниками, и гнали коней. Если не считать ночлега в какой-нибудь тихой гостинице да смены коней раз в два-три дня, мы ни с кем не общались. Жана огорчило расставание с осликом вскоре после отъезда, но он смирился, зная, что, если хочет быть с нами, ехать придется быстро.
Мы пересекли границу Германии и в последний день июня добрались до Вормса. Город все еще кишел народом, вельможами, чиновниками и прелатами, собравшимися со всех владений Генриха. Лучшие места были заняты, пришлось довольствоваться комнатой в жалкой гостинице близ трущоб. Щели в стенах, не очень чистые постели и горбатые матрасы – всего этого Жан не заметил. Широко распахнув глаза, словно увидел казну царя Креза, он провозгласил, что это заведение – настоящий дворец. По мне, там было сносно – почти. К тому же ноющая спина да пара блошиных укусов мало что значили в сравнении с целью, приведшей нас туда.
Рис потихоньку навел справки в таверне – благодаря Катарине он теперь неплохо говорил по-немецки – и выяснил, что Ричард все еще в Вормсе.
Это было большим облегчением. Я опасался, что Генрих, явив своего пленника блестящему обществу, снова услал короля в замок вроде Дюрнштейна.
По словам изрядно набравшегося и склонного к похвальбе торговца, с которым разговаривал Рис, Ричарду разрешают, с соблюдением разумной осторожности, покидать императорский дворец. Утром того дня он разгуливал по городу, заходил в лавку оружейника. Ходили слухи, что король послал в Англию за своими соколами.
– Если это правда, – сказал я Рису, приободрившись, – встретиться с ним будет на так уж сложно.
– Может, просто прийти и попросить, чтобы нас пустили? – полюбопытствовал вечно прямолинейный Рис.
Его дерзость отрезвила меня. Мне не хотелось заявлять у ворот дворца, что я – подданный короля: можно тут же угодить в темницу. Несмотря на хмельную болтовню купца, этого исключать не стоило.
– Может, ты и прав, – сказал я со вздохом. – Подождем до завтра. Если Ричард выйдет из дворца, будет замечательно. Мы сможем подойти к нему. Если не выйдет, подумаем, как послать ему весточку.
После завтрака, раздраженно почесывая многочисленные укусы, я отрядил Жана наблюдать за главными воротами дворца. Вскоре мы с Рисом тоже подошли к ним, немало его огорчив.
– Вы мне тут не нужны! – Он раззадорился, как бойцовский петушок. – Это моя работа, вот и дайте мне ее выполнять!
– Успокойся, малыш, – сказал я, отвесив ему легкий подзатыльник. – Я не собираюсь оставаться в той комнате ни минутой больше. Клянусь, я воочию вижу, как блохи прыгают по полу. И если бы даже здешняя пивная не была такой грязной дырой, я не желаю пить в такую рань или слоняться по улицам, словно бродячий торговец. Будем ждать все вместе.
Поворчав и скроив рожу, способную внушить страх Божий человеку робкого десятка, Жан удалился и занял позицию на противоположном от нас углу.
– Задиристый, да? – сухо прокомментировал Рис.
Я передернул плечами. Жан был своенравным, но в точности делал все, что ему приказывали. Это значило больше, чем дерзкий язык.
