Поднималось солнце, приятно согревая нас; жар обещал стать почти нестерпимым, если бы нам пришлось прождать до полудня. Вечно голодный Рис заглянул в сырную лавку. Мимо прошествовали несколько тамплиеров, которых было легко узнать по крестам на сюрко. Я опустил взгляд на случай, если кто-нибудь из них бывал в Утремере. Четверо прачек с корзинами, что покачивались на бедрах, остановились у дворцовых ворот, и одна из них принялась устраивать разнос стражнику – видимо, своему незадачливому супругу. Вынужденный стоять смирно, он безропотно сносил поток оскорблений, а его товарищи покатывались со смеху.
Когда карга удалилась, развлечение продолжилось: запряженная волами высокая повозка с сеном попыталась свернуть в узкую улочку между мной и Жаном. Ее заклинило между зданиями. Все лавочники и прохожие за сотню шагов собрались, чтобы поглазеть на нее. Со всех сторон сыпались советы: здесь собралось удивительно много знатоков по части управления повозкой или обращения с упряжкой.
Увлеченный забавным зрелищем – пузатый возница пыхтел и старался заставить четверку волов сдать назад, одновременно отбрехиваясь от советчиков и пытаясь помешать мальчишкам-оборванцам вроде Жана выдергивать клоки соломы и швырять ими друг в друга, – я на время позабыл, зачем пришел сюда.
– Божьи ноги, что тут творится?
Рис толкнул меня локтем, без чего я вполне обошелся бы. Только один человек ругался так, с такими оборотами в голосе.
Это был Ричард.
Я всю дорогу размышлял, что скажу королю при встрече. Но когда он обогнул фургон и увидел меня, я смог выдавить лишь жалкое «сир!». Я упал на одно колено, Рис последовал моему примеру.
– Божьи ноги! – воскликнул он снова, на этот раз удивленно. – Руфус!
Гийом де л’Этан ехал сразу за Ричардом. Стоило видеть его лицо.
– Руфус? – подхватил он.
Я стоял, сознавая, что всеобщее внимание переключилось с возницы и его фургона на меня.
– Да, сир.
Я поднял глаза. К моей радости, лицо больше у короля не было осунувшимся, темные круги под глазами исчезли. Он выглядел загорелым, здоровым, полным жизни, как всегда.
– До чего чудесно видеть вас, сир.
После этого я широко улыбнулся Гийому, а тот улыбнулся в ответ.
– Я сказал бы то же самое, если бы тебе не полагалось быть сейчас в Нормандии. – Несмотря на эти слова, король с трудом прятал улыбку. – У тебя должна быть серьезная причина, чтобы приехать сюда.
– В некотором смысле это так, сир.
Я стрельнул глазами по сторонам. Едва ли многие среди десятков людей на улице знали французский, но такие могли найтись.
Король понял мой намек.
– Едем со мной. Поговорим за городом.
Он отдал приказ; один из стражников безропотно спешился и отдал мне поводья.
– Присмотри за Жаном, – велел я Рису. – И расскажи Гийому обо всем, что происходило.
Король заметил Риса и хохотнул.
– Сладчайший Иисус! А повариху, Катарину, ты тоже с собой притащил?
– Нет, сир. – Я запрыгнул в седло. – Но ей совсем не хотелось оставаться!
– Это меня не удивляет. Нрав у нее своевольный, – со смехом заявил Ричард и повел коня через толпу, которая расступалась перед ним, как море перед Моисеем. – Расскажи мне обо всем.
К моему великому облегчению, король согласился с тем, что у меня были причины покинуть Нормандию и прибыть к нему за советом. Его не удивила вялость, с которой воевал Филипп, и сильно позабавил рассказ об ответе графа Роберта глашатаю: ворота Руана, мол, открыты для французского короля. Он с удовольствием слушал о том, как наши лучники сорвали атаку на пролом. Далее я поведал о бегстве Фиц-Алдельма. Ричард покачал головой и обозвал себя дураком за то, что мог довериться такому человеку.
Как только мы оказались за стенами, сопровождавшие нас четверо стражников отстали шагов на сто. Я удивленно обернулся.
– Я дал слово не бежать, – пояснил король.
– Хорошо, что с вами обращаются лучше, сир, – сказал я с чувством.
– Ага. После твоего бегства, надо признать, все было не так мило. Тот жирный гусь, епископ Бове, задержался при императорском дворе и, видно, получил доступ к уху Генриха. Как-то поутру, без видимой причины, караульные заковали меня в цепи, такие тяжелые, что и лошади не поднять.
– Сир! – вскричал я в ужасе.
Хмурая улыбка.
– Десять дней держали они меня в таком положении, мерзавцы, кормя едва съедобной бурдой. Когда цепи сняли, я был бледным, как дух, и слабым, как котенок.
Я пришел в бешенство:
– Вы уверены, что за этим стоял Бове, сир?
– О да. Он приходил позлорадствовать. Если он попадет в мои руки, то подвергнется подобному же обращению, епископ он или нет.
– Каково решение приближенных Генриха, сир?
Я понял кое-что, подслушивая разговоры в придорожных гостиницах по пути в Вормс, но хотел услышать это от короля.
– Император заключил мир с большинством вельмож, из-за которых вспыхнуло недовольство.
– Благодаря вам, сир.
Наклон царственной головы.
