– Никак, значит? Иногда я забываю, Руфус, что ты никогда не заведовал собственными землями. Все, что тебе известно, – это стычки, битвы да наши славные деяния в Утремере. – Граф хмыкнул. – Каждодневный труд по управлению крепостями, городами и поместьями скучен, не стану спорить, но без него никак нельзя. Вести дела с чванливыми городскими советниками, изыскивать средства на ремонт сточных канав, держать суд, на который являются со своими жалобами купцы и крестьяне, – это неотъемлемая часть деятельности сеньора. – Он скривился. – А когда под рукой нет французишек, чтобы с ними сражаться, обыденные дела становятся главным занятием.
– Тут я тебе не советник. Все это ты способен делать хоть с закрытыми глазами, – возразил я.
Граф понимал, к чему я клоню.
– Ричард поручил тебе ехать в Нормандию.
Несмотря на эти слова, я чувствовал, что он поддается, и надавил.
– Да, чтобы помочь тебе отбиться от этого мерзавца Филиппа. А его, как и Фиц-Алдельма, давненько не видать! – победно воскликнул я.
Роберт закатил глаза, но я понял, что мне удалось его убедить.
Еще до конца обхода мы договорились, что я поеду в Вормс. К собранию придворных Генриха я, скорее всего, опоздаю, но есть вероятность повидаться с королем. В последнее время условия его заточения стали мягче. «Ричард разгневается за то, что я появился неожиданно, вопреки его приказу, – сказал я Роберту, стоявшему с предостерегающим видом, – лишь бы снова оказаться в обществе короля. Еще я поведаю ему о событиях под Руаном и в Нормандии. И привезу новые повеления».
В Германию я мог попасть или через Фландрию – северный путь, более долгий, но и более безопасный, – или по прямой, через Францию, державу Филиппа. Мы решили, что риск не настолько велик и я не буду выглядеть дураком, если выберу второй. Одетые как простолюдины, на непримечательных лошадях, мы с Рисом вполне могли сойти за наемников-рутье. Если избегать крупных городов, в особенности Парижа, вероятность быть опознанным и схваченным кем-нибудь из вассалов Филиппа крайне мала. Я вряд ли бы столкнулся и с Фиц-Алдельмом, однако цеплялся за эту надежду: то была еще одна причина, по которой я нарушил королевское распоряжение.
Катарину не обрадовала весть о нашем отъезде. Когда Рис сказал ей об этом, вспыхнула ссора. Я старался не слушать, но ее сердитый голос пробирал до печенок. Меня удивило то, насколько мягко обращается с ней Рис, такой яростный в битве. Потом я не без смущения вспомнил, с какой легкостью Джоанна зачастую брала надо мной верх.
– Жан едет с вами? Это что еще такое? – громыхала Катарина. (Слов Риса я разобрать не мог.) – Это я нашла Жана! Я устроила побег твоего господина! У меня больше прав ехать с вами, чем у этого мальчишки! – (Мне снова не удалось расслышать тихий ответ валлийца.) – Ты меня больше не любишь? Я надоела тебе? – По-женски стремительная, как поворачивающийся в ране нож, она нашла новый повод для нападок. – Ты полюбил другую! Я знаю!
– Никого я не полюбил, – запротестовал Рис. В голосе его слышалось «да-что-ты-порешь-всякую-чушь», как у всех мужчин в подобных обстоятельствах.
Я решил вмешаться прежде, чем его сомнут. Между нашими комнатами было совсем небольшое расстояние – несколько шагов по коридору. Я постучался в полуоткрытую дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Ко мне повернулись два изумленных лица. Рис смотрел с нескрываемым облегчением, Катарина – с гневом и обидой.
– Извините, что вмешиваюсь, – сказал я вкрадчиво, словно стряпчий, излагающий дело перед судьей. – Было просто невозможно не услышать часть вашего обмена мнениями.
Катарине удалось напустить на себя чуть более приветливое выражение, но поклон ее вышел, мягко говоря, весьма небрежным. Я не стал придираться.
– Катарина, граф Роберт просил тебя остаться, – бессовестно солгал я. Графу очень нравилась ее стряпня, и он не раз говорил ей об этом. Пусть заглотит наживку, подумал я.
– Правда?
Ее голос несколько смягчился.
– Да, – твердо сказал я. – По-другому и быть не может.
Женщина метнула взгляд на Риса: что скажет он?
– Я не удивлен, – воскликнул валлиец с проворством утопающего, которому протянули руку.
– Понимаешь, вечером в день Иоанна Крестителя граф устраивает пир, – добавил я. Это было правдой, только Роберт не говорил мне про Катарину. – Тебе предстоит быть старшей кухаркой, – торжественно заявил я.
Она дрогнула и улыбнулась.
– Это большая честь.
– Превосходно, – сказал я, надеясь, что он согласится исполнить мое обещание, данное только что.
Мне повезло. Граф и впрямь был счастлив, что сможет воспользоваться поварским умением Катарины для подготовки к пиру. Вместе с турниром он, по мысли Ричарда, должен был укрепить его связи с местными вассалами.
Итак, из Руана мы выехали втроем, а не вчетвером. Восседавший на купленном мной ослике Жан держался горделивее всех. У меня теплело на душе, когда я видел его верхом на этом скромном животном, важного, как только что препоясанный рыцарь на дорогом скакуне. Вскоре я решил, что даже это сравнение бледновато: парень выглядел так, будто взошел на стены Иерусалима и видел взятие города.
