Взгляд мой переместился на двух мужчин.
– Они способны собрать столько?
– Сомнительно, – сказал Лоншан. – Но может, для Генриха это не важно. Мысль о том, что французский король и наследник Ричарда молят его о милости, тешит его самолюбие и кружит ему голову.
Я всегда ненавидел государственных мужей с их делами, теперь эта ненависть стала еще сильнее. Свобода Ричарда висела на ниточке, зависевшей от прихоти Генриха, человека столь капризного и безжалостного, что его впору было сравнивать с самим Сатаной. Внутренний голос побуждал меня, если понадобится, ворваться в императорский дворец с мечом и щитом, но я понимал, что это путь к бесполезной и глупой смерти. Не в первый уже раз я пожалел, что обделен изворотливостью ума.
Я тяжко вздохнул.
– Что же нам делать, госпожа?
– Поедем в Майнц и не успокоимся до тех пор, пока не увидим Ричарда. Он денно и нощно работает над тем, чтобы склонить на свою сторону германскую знать. Если мы будем в силах помочь ему, то поможем. Хорошенько надавим на Генриха с этой стороны, и он не решится нарушить договоренность с Ричардом. – Алиенора кивнула, точно сомнительный успех уже был у нее в кармане, и добавила: – Бог на нашей стороне.
Лоншан и архиепископ Вальтер полностью согласились с ней. Я присоединился к ним, но в душе питал серьезные сомнения.
Пока король не ступит ногой на земли собственного государства, будь то в Нормандии или в Англии, никто не вправе уверенно заявлять, что он свободен.
К концу января мы перебрались в Майнц, красивый город на Рейне. Мое решение выслать вперед Риса и Бертольфа, чтобы подыскать жилье, оказалось мудрым. Бертольфа я взял под свое крыло. Город трещал по швам от множества знатных и достопочтенных особ, съехавшихся со всей Германии, а также от сторонников Ричарда, которых тоже было немало. Среди последних выделялся Саварик де Боун, епископ Батский. Менее желанным гостем оказался Робер де Нуна, брат епископа Ковентрийского, союзника Джона. Прибыли и заложники, которых предстояло передать: двое младших сыновей Генриха Льва и сын короля Наваррского.
Королева Алиенора, Лоншан и архиепископ Вальтер постоянно держали совет. Саварик, серьезный, с тяжелой челюстью, ежедневно присоединялся к ним.
Короля под сильной охраной отправили в город, куда он прибыл первого февраля, накануне совещания, созванного Генрихом для обсуждения окончательных условий освобождения Ричарда.
Едва узнав о его приезде, Алиенора направилась к сыну. Я тоже пошел, по ее приказу нас сопровождали Лоншан и архиепископ Вальтер. По поведению стражников стало ясно, что посетителей к королю пока не пускают, но Алиенора не была настроена терпеливо сносить отказы. Величественная в своем темно-синем платье, с драгоценными камнями вокруг шеи и запястий, с золотой коронкой на седых волосах, она являла собой истинный образец царственности. Назвавшись, государыня властно отстранила караульных мановением руки, и те молча расступились, как провинившиеся ученики перед учителем. Королева выразительно посмотрела на все еще закрытую дверь, потом устремила ледяной взгляд на ближайшего охранника, жандарма старше меня годами. Тот забормотал извинения, кое-как поклонился и распахнул тяжелую створку.
Алиенора прошла мимо, не сказав ни слова, зато я поблагодарил стража кивком. Когда император узнает, бедолага и его товарищи могут сурово поплатиться.
– Мама!
Возглас Ричарда был слышен, наверное, в самом Париже.
Он подбежал к ней и упал на колено. Она обвила руками гриву его волос и прижала к себе.
– Ах, Ричард, mon coeur![23]
Даже ей не удалось совладать с дрожью в голосе. Всплеск чувств был таким мощным, таким сокровенным, что я почувствовал себя лишним. То же самое, судя по их лицам, ощущали Лоншан и Вальтер. Мы попятились, не желая мешать царственным особам.
Ричард встал и нежно поцеловал мать.
– Какой счастливый день, матушка! Я рассчитывал увидеть тебя только завтра, на совещании.
К Алиеноре вернулись самообладание и ирония.
– Нужно что-нибудь внушительнее пары стражников, чтобы помешать мне увидеться с сыном.
– Я слышал. Клянусь, нет в христианском мире человека, способного отказать тебе, мама. – Он гордо улыбнулся, потом перевел взгляд на нас. – Лоншан, архиепископ Вальтер, Фердия – добро пожаловать.
Усадив мать на оконное сиденье, устланное подушками, он предложил нам устроиться на стульях. Сам Ричард остался стоять перед очагом, посреди большой, хорошо освещенной комнаты. Рад сказать, что крепкое здоровье по-прежнему сопутствовало королю. Деятельный, с горящими глазами, он напоминал того человека, который вел нас в бой в Утремере.
– Виделся с Генрихом в последнее время? – спросила Алиенора у Ричарда. – Что тебе известно о его намерениях?
