– Я встречался с ним всего пару дней назад, мама. Он имел наглость обвинить меня в том, что я устроил свадьбу Агнессы. – Король фыркнул. – Я быстро его просветил. Неужели ему изменяет память, раз он забыл, что они с юным Генрихом всегда любили друг друга? Император поначалу ворчал, но затем признал, что эти двое – настоящие голубки.
– Хорошо, – сказала Алиенора. – Раз он признал это перед тобой, то едва ли станет отрицать перед сеймом.
– Генрих будет вилять и изворачиваться, упираясь, но согласится на брак, – заявил Ричард. – Меня куда больше заботит последнее бесстыдное предложение Филиппа и Джонни. Тебе известны подробности, мама?
Она кивнула, помрачнев:
– Ох уж этот мальчишка! Вот уж я ему устрою, когда увижу его!
– Он счастлив, только когда плетет козни и заговоры, – сказал Ричард с ироничной усмешкой.
Этому мальчишке, подумал я, уже двадцать семь, и, более того, он приходится королю братом. Одно дело – грязные происки Филиппа Капета, но я не понимал, почему так ведет себя родная плоть и кровь короля. Воистину материнская любовь слепа, решил я. Алиенора считает, что за предательское поведение Джон заслуживает всего лишь выволочки. Отношение короля к нему тоже сбивало с толку, пусть даже его брат являлся единственным взрослым наследником трона. Впрочем, не в моей власти было судить Джона, как бы мне этого ни хотелось, поэтому я подавил свое разочарование и стал слушать Ричарда.
– Генрих показал мне письма от Филиппа и Джонни, как только получил их, – сообщил король Алиеноре. – Пока я читал, он сидел и ухмылялся. Мерзавец сознавал, какую боль они мне причинят, тем более что условленный день моего освобождения был уже на носу. Иисус милосердный, сто пятьдесят тысяч марок и передача на руки Филиппу! Я был весьма сокрушен и расстроен, мама. Поистине отчаешься когда-нибудь выбраться из плена.
На миг я заметил, что тот же неприкрытый страх промелькнул в глазах Алиеноры.
– Генрих догадался о твоих чувствах?
– Он наверняка подозревал, что творится у меня на душе, но внешне я ничего не выдал.
– И как ты держишься теперь, Ричард? – спросила королева, снова став спокойной и сдержанной.
Он коротко, сердито хохотнул:
– Порой мне кажется, что все пропало, но по большей части, мама, я храню уверенность. Имперские князья не похвалят Генриха за нарушенное слово, а епископы еще резче заклеймят его бесстыдство. Над ним нависнет угроза отлучения. – Лоншан и Вальтер кивнули. Ричард продолжил: – Вот только это его не остановит! Любой человек способен позабыть про свою бессмертную душу, когда в руки плывет такой куш. Полагаю, удержать Генриха в узде и заставить его исполнить соглашение может только страх потери лица.
Дай бог, чтобы он оказался прав. Мысль, что Ричард останется в плену или будет передан в руки Филиппа, было страшно даже допустить.
– Насколько можно судить, император не из тех, кто будет исполнять текущие обязательства, несмотря ни на что, – сказала Алиенора. – Он захочет урвать свой фунт плоти.
– Захочет, это точно. – На этот раз смех короля был горьким. – Одним из условий, по моим догадкам, будет увеличение числа заложников. Лоншан, архиепископ Вальтер, что скажете?
Я был изумлен, поскольку не ожидал такого. Оба клирика принялись клясться, что готовы пойти в плен вместо короля. Подобно большинству остальных, они утратят свободу лишь до уплаты половины выкупа. Честь обязывала – хотя в душе я содрогался при мысли об очередном заточении, – и я сказал:
– Я тоже готов стать заложником, сир.
– Нет, Фердия. Ты понадобишься в другом месте. Это не говорит о том, что вы мне не нужны, – Ричард бросил извиняющийся взгляд в сторону Лоншана и Вальтера, – но у вас нет военных умений сэра Руфуса, а именно они и потребуются. Отбить Нормандию будет непросто.
Я с облегчением выдохнул, но счел нужным возразить:
– Если вы уверены, сир…
– Не притворяйся, что ты не рад, мошенник!
Он двинул меня по плечу, сильно, но со смехом.
Я широко улыбнулся в ответ:
– Даже не знаю, как вы все это вынесли, сир.
– Сказать по правде, я и сам не знаю. Мы не так часто виделись с Гийомом де л’Этаном, как бы мне того хотелось. Случались темные дни и ночи. – Он положил руку на плечо Алиеноры, чтобы успокоить ее. – Знать, что ты и многие другие борются за меня, было большим утешением, мама. Сдаться означало бы обмануть твое доверие.
– Ах, Ричард, сын мой, – проговорила Алиенора. – Пока ты не обретешь свободу, я не буду знать настоящего отдыха.
Он взял ее руку и поцеловал.
– С Божьей помощью, мама, и вопреки Филиппу и Джонни, этот день скоро настанет.
– Я тоже так думаю, – сказала королева. – Но я опасаюсь, что, даже получив новых, высокопоставленных заложников, Генрих может не удовлетвориться этим.
– Еще больше серебра? – спросил Ричард, насупившись. – Пятьдесят тысяч марок, чтобы уравнять другое предложение?
– Мне кажется, императором руководит нечто большее, чем алчность. Судя по всему, он гордец и склонен непомерно себя возвеличивать. – Алиенора впилась в короля испытующим взглядом.
– Гордыня его не знает пределов, это верно. Здесь он не уступает Леопольду.
