– Глубокоуважаемый и, как видно, возродивший меня вовремя инженер. У нас наличествуют хоть какие-то электронные летописи, касательно моей семьи после? Ну, после того как? – повернулся Кецакотль к четвероруку.
– Давайте, Ваше Императорское Величество Всевеличество, покопаемся вместе, и чего-нибудь отыщем, – предложил Хватка. – Вы-то в ваших королевских генеалогиях куда лучше разбираетесь. Верно, Ваше Возвеличество?
– Однозначно и ещё бы, – пафосно отозвался пра-пракороль. – А не согласится ли вселюбезный инженер точных наук предложить мне ещё кофеёчку?
– Завсегда, – кивнул четверорук Хватка, – чего мне, электричества жалко? У нас на верхотуре за пещерой всепогодная солнечная панель.
На Тимурку было страшно смотреть. Нет, разумеется, Кассандра прекрасно знала, что он жив-здоров и с его организмом всё просто «тип-топ», как выражался классный балагур и ученик 6-го «Б» Филя Бронштейн, но всё же… Да, всяческие приборы вокруг демонстрировали в экранах, что сердце Тимурки бьётся как положено, в идеальном ритме, состав крови – лучше некуда, а количество сахара в этой же самой крови в идеальной пропорции. Но одно дело приборы и их показания, а совсем другое личные впечатления. Как же можно поверить, что все в лучшем из жизненных вариантов, если Тимурка спал уже третьи сутки подряд? Если он всё это время не пил и не ел обычным для человека образом? А сам при том, лежал погруженный с головой в какой-то полупрозрачный раствор, да ещё при этом к его телу было пристыковано множество цветных трубок и совсем уж тонюсеньких трубочек-волосинок. Которые от подводного дыхания мальчика шевелились как живые, хотя сам Тимурка вовсе не шевелился.
А от головы Тимы, которую четверорук Хватка уговорил его обрить наголо, отходила невиданное количество таких же цветастых, как и трубочки, проводов. По словам товарища Хватки именно по этим проводам перемещались какие-то токи, переносящие личностную информацию от живого Тимура к искусственно оживлённому пра-праимператору Кецакотлю.
Надо сказать, что в некотором смысле, утверждения Хватки о том, что пра-пра-пракороль и земной мальчик Тимур взаимо-подключены, подтверждалось наяву. В самом деле, иногда, до того чопорно восседающая в лучшем пещерном кресле, королевское Всевеличество вдруг, совершенно не к месту, вскакивало и начинало подпрыгивать и скакать. Или даже, согнувшись в три погибели, прятаться под стол и с усмешечкой пискляво заявлять оттуда о игре в прятки.
Ещё того хуже получилось как-то с сотворённым Хваткой вывернутым глобусом Сферы Мира. Его пра-пра-королевское Всевеличество неожиданно схватило его и стало подбрасывать словно мяч, а потом вообще зафутболило куда-то в скопление приборов. После подобных выходок, четверорукам лишь с очень большим трудом удавалось отловить пра-правеличество и усадить обратно в налучшее кресло, ныне условно называемое «королевским троном».
Как уразумела Кассандра, наверное, в эти славные моменты временного помешательства какие-то проводные токи сталкивались, путали направление, и проникали не туда. То есть, усыплённому в прозрачном аквариуме Тимурке хотелось вообще-то не лежать неподвижно, а поиграть в футбол, в прятки, да попросту побегать, в конце-то концов. А поскольку его мальчишеский мозг напрямую соединялся с пра-королевским, вот и приходилось древнему правителю отрабатывать за Тимурку. Именно потому, пока Гова с каким-нибудь четвероруком помощником отлавливали заигравшегося в прятки пра-праимператора по пещерным коридорам, или извлекали за длиннющие, двуколеночные ноги на свет божий из-под лабораторного стола, изобретатель Хватка колдовал с соединительном схемой и паяльником. Ослаблял «глушилкой» верньеров паразитные сигналы футбольных и пряточных увлечений Тимурки.
– Сколько ж можно издеваться над ребёнком?! – особо возмущалась тогда ученица 6-го «Б». – Вы же видите, товарищ Хватка, что ему надоело лежать неподвижно. Он хочет скакать и прыгать.
– И я соскучилась! Хочу с Тимой поиграть! – хныкала София.
– Скоро, скоро будем его будить, – успокаивал девочек товарищ Хватка. – Вот ещё денёк… ну, два… закрепятся нейронные навыки оживлённого монарха, тогда сразу разбудим. Только вы уж тогда с ним поосторожней. С Тимуром, имею в виду. Всё-таки долгая неподвижность. В первый день мышцы могут даже начать болеть, так что не давайте ему много бегать.
– Мы разберёмся, товарищ Хватка. Главное, быстрее возвратите нам Тимура в целости.
– Угу, угу, – кивал Хватка, коптя паяльником и одновременно почёсывая себя за четвертым левым ухом. Всё ж таки у него было целых четыре руки, и он везде успевал.
– Вы главное это… – произнёс четверорук Хватка с полной сосредоточенностью. – Не расстраивайте нашего пра-пра-пра-пра-пра… короля, в общем. Может, ты, друг Гова, объяснишь, а-то я как-то… Устал в общем.
– Да, всенепременно! – кивнул друг Гова. – О нестабильности, что ли?
– Ну так, ясно ж, как вечный день на Сфере Мира!