– Ага, понял! – снова кивнул, даже два раза для убедительности, четверорук-философ. – Так вот, планетяна с Земли. Я… мы тут, о чём хотели предупредить. Наш экспонат… Ну, пра-пра-пракороль Солнце-входяще Заходящий и прочее… Он натура очень нежная. Он…
– Да не он, а конструкция его! – снова встрял Хватка.
– Вот я и говорю… Не перебивай пожалуйста! – Гова очень не любил, когда его прерывали. – Короче, земляные планетята, наш экспонат… Золото-восходящий монарх – он – натура донельзя хрупкая. И в прямом, и в переносном смысле. То есть, из-за отвратного королевского воспитания, он жутко нервный. А нервничать ему ни в коем случае нельзя. Видите ли, он и так возрождён из пепла… Я в фигуральном смысле, друг Хватка! В фигуральном, понимаешь?
– Возродили мы его к жизни. И она – промёрзлая за эти тысячелетия – она в нём еле-еле теплится. То есть, он уже вроде как почти материален. В смысле, твёрд. Но на самом деле… И вообще-то, как любой предмет в этом Космосе – не только внутри Сферы Мира – он всего лишь скопище молекул и атомов. Которые совершенно непрочно друг с дружкой скреплены. Наши тела тоже из всего такого скроены, но всё же, они уже порядком срослись… Атомы внутри нас, имею в виду! Но вот у нашего пра-пра-предка нынешнего узурпатора, у него всё едва держится. Гениальный представитель племени четвероруков – это я о тебе, друг Хватка! Ценишь? – едва-едва эти части сдерживает всяческими энергетическими полями. Ждёт, когда придумает, как всё нужное скрепить понадёжнее.
– В общем, штука в чём, дети Земли. Пока надо с этим ожившим королём вести себя поосторожней. Не расстраивать дедушку запенсионного возраста. Он – натура ранимая. От переживаний у него могут внутренние связи-то полопаться. Распадётся на запчасти. В смысле, даже взорвётся, не дай Золотая! Внутренние связи хоть и слабые, но так может рвануть, что и пещера завалится. Так что ты, Софиюшка, на своих роликах уж больше не пытайся сквозь монаршечью особу проскакивать. Он, к тому же, уже не столько прозрачен. Прирастает материей помаленьку. Наш Хватка ночи не спит, всё его позитроны с электронами уравновешивает – дабы не рвануло. В общем, где-то так.
– И уж ни в коем разе, не говорите пока, сколько годков точно он проспал. Испереживается, и ещё мозго-полушарно распадётся, размагнитится. Вот так примерно, – вздохнул Гова и погладил своим руками сразу трех детишек. Причём Кассандру даже двумя ладонями сразу.
– Я все правильно изложил, гений инженерии? – поинтересовался он у друга Хватки.
– Лучше некуда, – удовлетворённо пробубнил Хватка. Он слушал лекцию друга Говы лишь тремя задними ушами. Сам он был сосредоточен рассматриванием какой-то электрической схемы. В одной из его рук даже покоилось большое увеличительное стекло.
– А надежда-то есть, что дед Кецакотль «отвердеет»? – неуверенно спросил Гова.
– Обязательно! Я вот скоро кое-что налажу, и будет как новая железная копейка. Или даже золотая. Даже больше скажу, товарищи планетята. Так получится дело сделать, что можно будет по надобности делать этого древнего монарха то материально обусловленным – твёрдым, а то и совершенно духообразным – исключительно из электронно-позитронного облака состоящим, – заверил четверорукий инженер и даже для верности напел что-то на своём иго-гошном языке.
Это было жутко смешно. По крайней мере, Кассандра покатывалась со смеху. За компанию, глядя на Кассандру, веселилась малютка София. А Тимурка вообще уже плакал от смеха и визжал, что это…
– Это как в Карлсоне! Как в Карлсоне! – хохотал он, растирая слезы счастья.
В самом деле, что-то от истории с Карлсоном, который живёт на крыше, тут и вправду наличествовало. Ведь кто мог подумать, что такой серьёзный и расторопный, в вопросах централизованных прихлопываний звёздных цивилизаций, Чёрный Король вдруг перестанет быть убеждённым материалистом и поверит в настоящие потусторонние силы? Кто знает, может там в своей железной душе, он всё же был не таким уж оловянным солдатиком? Что-то эдакое он всё-таки скрывал ото всех?
В общем, никто конечно не мог предположить, что правитель самой большой в видимой части галактике годной для жизни территории примет своего ожившего предка не за порождение науки, а за элементарный пережиток двадцатитысячелетнего прошлого – привидение. Натуральное, правда, не из плоти и крови, привидение. Правда, не из Вазастана – родины Карлсона – и не с мотором.