Король Давид полностью

– Кто был первенцем у Йеѓуды и Тамар, я не поняла. В нашем Учении записано так: «Настало время родов, и вот, близнецы в утробе её. И во время родов высунул один руку, и взяла повитуха и повязала ему на руку красную нить, сказав: «Этот вышел раньше». Но, едва забрал он руку свою, как вышел брат его, и она сказала: «Что это ты прорвался напролом?» И наречено ему было имя Перец. Потом вышел брат его, у которого на руке красная нить. И наречено ему имя Зерах…»

Малышка зажмурилась и откинула голову, припоминая.

– Ты что?! – открыла она глаза, почувствовав руку Амнона у себя под рубахой. – С ума сошёл?! Вот я сейчас закричу!

А он уже дёргал её рубаху, стараясь сорвать, и глаза его были ещё неподвижнее, чем всегда, и пугали ещё больше.

– Не смей! – хотела выкрикнуть девочка, но он сдавил ей грудь, а второй рукой старался раздвинуть коленки. Она ещё пыталась вразумить его:

– Не принуждай меня, брат мой, не делается так в Израиле, не делай этой мерзости <…> А я, куда денусь я потом с позором моим! И ты станешь одним из подлецов <…> Поговори с королём, он не возбранит мне стать твоею.

Но он не захотел послушать слов её и одолел её.

Было жарко, хотелось поскорее добраться до воды. Тамар только чуть-чуть приоткрыла веки, так чтобы Амнон не заметил, что она на него смотрит. Солнечный свет наполнял комнату, и Тамар с удивлением увидела, что Амнон вблизи совсем другой. У него оказались большие глаза, совсем не страшные, даже непонятно, почему его все так боятся, а рабы и слуги, если попадаются ему навстречу в коридорах королевского дома, стараются спрятаться в нишу или прижаться к стене. У него были мохнатые брови, сходящиеся к переносице, как две целующиеся гусеницы. Такие брови были у его матери Ахиноам – наверное, за них и полюбил её Давид, их общий с Амноном отец. И волосы!.. Ей приходилось отмывать ягнят, упавших в нечистоты. Какими они становились милыми!

От такого сравнения Тамар тихонько рассмеялась и раскрыла глаза.

Амнон поглядел на неё, потянулся. Поцелует? Нет, только скривился:

– Как противно вы все пахнете, женщины!

И возненавидел её Амнон чрезвычайной ненавистью – так что ненависть, какою он возненавидел её, была сильнее любви, какою любил её. И сказал ей Амнон:

– Встань и уйди!

И сказала она ему:

– Нет, нет! Это зло – прогнать меня – больше того, которое сделал ты со мною раньше.

Но он не хотел её слушать, подозвал отрока, слугу своего, и сказал:

– Прогони-ка эту от меня вон и запри за нею дверь.

А на ней было цветное платье, какие носят королевские дочери-девицы.

И вывел её слуга его вон, и запер за нею дверь.

И взяла Тамар прах и посыпала голову свою, а цветное платье, что на ней, – разодрала. И положила она руку на голову свою и пошла, рыдая, к дому своего брата Авшалома.

Там оказалась только мать. Мааха будто поджидала дочь.

– Ты! – закричала Тамар, едва дверь за ней закрылась.– Ты уговорила отца послать меня к этой скотине! Не знала, чего от него можно ждать?

– Я, – неожиданно спокойно подтвердила Мааха. – И я знала, что Амнон способен на всё.

– Так почему же ты это сделала? – Тамар опустилась на пол возле ног матери.

– Я очень хочу, чтобы ты стала королевой, – медленно, будто разговаривая сама с собой, произнесла Мааха и посмотрела на дочку. – Только ты и твой брат знаете, как управлять государством. Я вас научила. Остальные здешние наследники могут управлять только овцами.

Тут она спохватилась, взяла в руки голову Тамар и повернула к себе, стараясь улыбнуться. Но сразу же сделалась серьёзной.

– Конечно, я не представляла, что он выгонит тебя на улицу, как собачонку.

Мааха опустилась на пол, положила голову дочери себе на колени и провела рукой по её мокрому лицу.