– Должен же хоть кто-то прорваться, – еле ворочая языком, промолвил король. – А вы хотели, чтобы я там был! Сейчас бы мной уж рыбы завтракали. А я вот еще дышу!
Вскоре появились конные сарацины. Отряд, грабивший лагерь и убивавший больных, был только арьергардом всей армии султана, за ночь перешедшей по неразрушенному мосту. Конная часть армии начала преследование, как только немного рассвело, зная, что христиане идут медленно.
Первыми под удар попали те пехотинцы, кто, выбившись из сил, отстал от своих. Их в плен не брали, так как никто не собирался караулить пленных, все стремились к основному войску, где если уж и брать кого, так это рыцарей, за них хоть можно просить выкуп.
– Ваше величество, сарацин очень много! – крикнул Филипп де Монфор, сеньор Тира, единственный из сирийских баронов, оставшийся при короле, а не ушедший вперед с Жаном д'Ибелином, графом Яффы. – Они прямо за нами. Если мы не изменим маршрут, нас окружат!
– Они в любом случае нас окружат, но если мы будем вместе со всеми нашими братьями, то биться будет легче, а если мы уйдем в сторону, то мы уведем с собой на хвосте сарацин, и они нас уничтожат, – заключил Филипп де Нантей.
– Ты прав, Нантей! – промолвил король. – Именно поэтому мы и отклонимся от этой дороги. Уведем за собой сарацин. Пусть войско спасается.
– Что вы говорите, ваше величество? – удивился Нантей. – Вы же погибнете!
– Да я уже наполовину мертв, я подняться с лошадиной гривы не могу, зад голый болит, да я истеку прежде, чем закончится этот день. Вы их уведете, а когда я умру, попытаетесь пробиться к Дамиетте!
Отряд короля беспрекословно подчинился словам Людовика и стал уходить правее, в сторону озера Менсал.
Часть конных сарацин действительно повернули за ним, различая вдали, что сюрко рыцарей окрашены в лазоревые цвета французского короля, что означало возможное нахождение среди них Людовика IX. Но основное конное войско султана продолжило преследование христиан.
Залп конных лучников, перебивший сразу под сотню копейщиков, идущих позади всего войска, возвестил, что начинается битва. Пьер де Моклерк, герцог Бретонский, страдавший от раны, полученной в лицо в битве при Мансуре и постоянно открывавшейся, понял, что настает последний час. Он прожил большую жизнь, знал славу, оставил потомство, был верен делу Христа, и погибнуть в шестьдесят три года, сражаясь за Господа, было лучшим исходом. Он остановил коня, развернулся и приказал своим рыцарям стоять насмерть. Бретонские копейщики, также составлявшие отряд графа, встали в полукруг, сдвинули щиты, выставили копья.
Граф Альфонс де Пуатье понимал всю бессмысленность сопротивления и даже позавидовал проницательности графа Яффы, решившего мчаться всю ночь, загнать коней, но добраться до Дамиетты как можно скорее. Если граф Яффы попадет в плен, то чем он будет платить выкуп? Как бы султан не запросил у него саму Яффу за свободу! Понимал он и госпитальеров. Их, как и тамплиеров, мусульмане люто ненавидели, и, попади они в плен, пощады не видать, да их бы и не стали брать. Альфонс очень хотел вернуться к жене Жанне, клял себя за то, что дал Людовику увлечь себя этой бессмысленной войной, вместо того чтобы укреплять власть в графстве Тулузском. Но разве можно бежать, когда твои братья во Христе попали в беду? Граф развернул коня навстречу сарацинам, заведомо понимая, что это конец, но, выхватив меч, сам бросился на них.
С ним рвался на врага Гуго XI де Лузиньян, сын графа де Ла Марша, умершего на руках короля в Дамиетте. Будучи еще очень молодым, он принял участие в мятеже против короля Людовика вместе со своим отцом. Когда крепость Фонтеней, где спрятался Гуго и при штурме которой получил ранение граф Альфонс де Пуатье, пала, его и сорок рыцарей привели к королю. Французы велели убить их, но Людовик сказал:
– Этот юноша не заслужил смерти за то, что подчинялся своему отцу, а эти люди – за то, что верно служили своему сеньору.
Время и война списали все. Гуго XI прибыл в Дамиетту под знаменем графа Пуатье с одиннадцатью рыцарями, некоторые из них были тогда, при сдаче Фонтенея. Теперь он шел в атаку за своего погибшего отца, за своего погибшего в той же Дамиетте деда, а рядом вел в бой отряд его тесть, герцог Бретонский. Видя, как сарацин становится все больше и больше, они окружают войско христиан, он уже не верил, что увидит нежные глаза своей жены Иоланты Бретонской и своих семерых детей, но верил, что его старший сын – Гуго XII продолжит дело отца, деда и прадеда и еще вернется в сарацинские земли отомстить за их гибель.
Рыцари Гуго XI де Лузиньяна, голодные и злые, врубились в ряды замешкавшихся конных лучников, перебили с десяток, погнались за другими. Пьер де Моклерк отстал. Окруженные мамлюками, рыцари герцога лихо вступили в бой с гвардией султана, мечи скрестились с мечами и булавами, щиты ударялись о щиты, взгляды из-под конических шлемов с бармицами сталкивались со взглядами через смотровые щели топфхельмов.
