Теснее и теснее смыкалось кольцо врагов вокруг рыцарей. Видя, что тяжеловооруженных крестоносцев в бою победить трудно, а потери растут, сарацины прибегнули к иной тактике – они старались убить боевого коня, чтобы упавшего рыцаря обезоружить и взять в плен. Никак не мог Гуго XI помочь герцогу Бретонскому. Ни пробиться к нему, ни помочь своим людям. Равнина рядом с Нилом была большой и пустынной, но вокруг Лузиньяна, казалось, небо давило на землю, а земля на небо. Его щит уже упирался во вражеский щит, а левая нога – в круп сарацинского коня. Правая рука еще поднимали и опускала меч, но ее уже схватили за локоть, цепко, жестко. Гуго Лузиньян ударил схватившего его врага шлемом в лицо, раздробив тому нос, но уже сзади навалились и стали стаскивать вниз. По голове коня со всей силы ударили булавой, пробив мозг. Лузиньян упал, конь придавил его, сверху навалился сарацин. В шлеме сразу кончился воздух. Граф силился сбросить с себя прижимавшего его к земле сарацина и высвободить хотя бы ногу из-под крупа коня. Вокруг гортанно орали люди, ревели верблюды. Лузиньян хватал ртом пустоту со вкусом железа, надеясь хотя бы на глоток воздуха. Силы иссякали, он уходил в черную вязкую муть. Наконец под шлем проникло что-то прохладное, но очень острое. Сарацину надоело сопротивление упавшего графа де Лузиньяна, и он, выхватив кривой нож, засунул его между шлемом и кольчужным нагрудником, перерезав горло.
Видя смерть сеньора, несколько оставшихся в живых рыцарей графа сдались. Неподалеку сарацины вязали спешенного герцога Бретонского, у которого тоже убили коня. Пьер де Моклерк все надеялся, что бретонские рыцари его спасут, но мамлюки их рассеяли, и каждый из них вел свой последний отчаянный бой.
Королевские рыцари уводили сарацин к озеру Менсал. На пути лежала деревня Мониат Абдалла. Так как скинуть несколько сотен неотступно следующих сарацин не представлялось возможным, а король был совсем плох, рыцари решили войти в деревню и обороняться там.
Сарацины поняли, что перед ними сам король со своей свитой, и хоть одет он не по-королевски, зато его охраняют как короля. Жоффруа де Сержин, скакавший с Орифламмой с одной стороны короля, и Гоше де Шатильон с другой стороны постоянно отгоняли от себя не в меру наглых вражеских конников, стремившихся захватить Людовика в плен. То Шатильон поддерживал короля, чтобы он не свалился, в то время как Сержин широкими взмахами древка с Орифламмой отбрасывал противника, то, наоборот, Сержин свободной рукой удерживал Людовика, а Шатильон кружился вокруг, ловя каждую возможность, чтобы убить врага. Остальные рыцари, видя, что король скачет медленнее их и вот-вот может быть пленен, останавливались и возвращались, чтобы отбить нападение на короля.
Так, тяжело, получая раны от выстрелов из сарацинских луков, отряд добрался до деревни. Сарацины остановились и рассредоточились по периметру, чтобы не дать крестоносцам уйти незамеченными. Они спешились и стали ждать.
Сержин осторожно, словно собственного ребенка, спустил полубесчувственное тело короля с седла и отнес его в ближайший дом. Женщина, находившаяся в этом доме, оказалось, понимает французский язык. Увидев компанию окровавленных рыцарей, вносящих больного, она испугалась и сразу залепетала, что сама родом из Франции и готова оказать любую посильную помощь. Мало кто обратил внимание на слова египтянки, но рыцари воспользовались ее предложением уложить короля на кровать.
Людовик попросил пить. Шатильон напоил короля из собственной фляги с водой.
– Где сарацины? Что происходит? – спросил, еле выговаривая слова, Людовик.
– Мы в поселении. Сарацины нас окружили. Вся остальная армия сейчас сражается в другой стороне, неподалеку от города Фарискур, – ответил Сержин.
– Идите кто-нибудь к сарацинам, скажите, что я согласен на все условия – Дамиетту в обмен на Иерусалим, а я остаюсь заложником у султана. Пусть бойня остановится. Надо спасти наших людей.
– Но, ваше величество?! – удивился Шатильон.
Сержин строго посмотрел на Шатильона.
– Ведите сюда Филиппа де Монфора, он понимает по-арабски. Пусть король даст ему приказ и тот пойдет и выполнит его, чего бы это ему ни стоило.
Через некоторое время Филипп де Монфор с белым платком, привязанным к древку копья, выехал из деревни к стоянке сарацин. Те сидели, поджав ноги, положив рядом, на песок, тюрбаны и мечи.
– Есть ли среди вас эмир, кто может говорить от имени султана? – спросил Монфор. – Я Филипп де Монфор, сеньор Тира и Торона, буду вести переговоры от имени моего короля Людовика IX.
Не прошло и пары минут, как на красивом тонконогом аргамаке появился в позолоченных доспехах и белых одеждах эмир.
– Вам повезло, рыцарь! Я эмир Зейн эд Дин, на прошлой неделе мы уже говорили с каким-то дерзким рыцарем о перемирии. Но безуспешно. Предложения султана не изменились, а ваши?
– Дамиетта за Иерусалим, вы даете право нашему войску свободно покинуть Египет, в обмен король согласен остаться заложником у султана, – мрачно проговорил Монфор.
Эмир просиял, слез с коня, снял тюрбан с головы.
