– Почему же вы, Ибрагим, рассказываете все это мне, человеку, который, как вы говорите, придя сюда, принес много горя вашей стране?
– Наверное, потому, что я всего лишь человек, желающий всеобщей справедливости. Я служил султану ас Салиху Айюбу, но Туран-шах не похож на своего отца. Он конфликтует с матерью Шаджар ад Дурр, ссорится со всеми, кто не его друг из Хасанкейфа. Я служил его отцу, я должен служить ему, но я не рад этому. Не люблю я и мамлюков – заносчивых, жестоких, не понимающих наших порядков. Я родился в Египте, мои предки жили здесь, в первую очередь я радею за свою землю и своих соотечественников, а не за пришлых, хоть они и одной со мной веры.
– Простите меня, Ибрагим, что не доверял вам в полной мере, несмотря на всю вашу доброту, – сказал король. – Мне бы не хотелось, чтобы мы остались врагами или в будущем нас судьба свела друг против друга. Мы – разные, но понимаем, о чем говорит каждый из нас. Храни вас Бог, Ибрагим. Воистину, если бы все мусульмане были такими, как вы, все давно бы уже закончилось!
Четыре галеры бросили якоря в воды Нила напротив лагеря, построенного специально для султана Туран-шаха при Фарискуре. На кораблях были все оставшиеся в живых самые крупные сеньоры французского королевства. Они составляли как бы эскорт Людовика, чтобы присутствовать при торжественном подписании договора, уплаты выкупа и первыми обрести свободу. В действительности молодой султан хотел полного триумфа, чтобы побежденные крестоносцы испытали унижение, присутствуя при торжестве султана. Именно поэтому султан позвал их сюда, где меньше месяца назад одержал завершающую убедительную победу. В свой лагерь Туран-шах собрал гвардию мамлюков и эмиров – завершение войны должно было пройти в обстановке гордости за победу над неверными и укрепить его позиции среди подданных.
Король был на корабле один, лишь Гийом Шартрский составлял ему компанию. Зато охраняли Людовика действительно по-королевски. Он упокоился и верил, что еще не все потеряно. Главное теперь – выкупить всех людей, а уже потом, отправившись отсюда в Акру, решать дальше, что делать. Ни о каком возвращении во Франции не могло быть и речи. Людовик представлял, как увидит жену и новорожденного ребенка, и это давало его душе дополнительное успокоение. С борта корабля, на котором он плыл, он видел на другой галере своих братьев Карла Анжуйского и Альфонса де Пуатье. Он махал им рукой, они ему. Братья придавали ему уверенности.
К галере причалила лодка, и король сошел в нее. Утки выпорхнули из камышей, когда лодка плыла к берегу. Утки пролетели низко, тяжелые от пойманной и съеденной рыбы. Но одна утка осталась на месте и громко крякала, когда король выходил на берег. Людовик счел это добрым предзнаменованием.
На берегу возвышалась башня, построенная из стволов пиний и обернутая синей тканью, в ней был проход, через который сарацины, охранявшие короля на галере, повели его к султану.
Людовик шел свободно – руки ему не связывали. За башней стоял шатер, где на столах лежало оружие – все входящие к султану должны были оставить его здесь. Так поступили и охранники Людовика. Далее возвышалась еще одна башня, через которую открылся вход в султанский шатер.
Он был большим, на персидских коврах полукругом сидели эмиры в чалмах, командиры мамлюкской гвардии, имамы, а в центре – сам султан. Перед ними на скатерти был приготовлен роскошный обед, еда возвышалась горами на золотых и серебряных блюдах тонкой восточной ковки. За сарацинской знатью, прислоненные к стенам шатра, стояли захваченные хоругви крестоносцев – с крестами, личными гербами сеньоров, за султаном находилась Орифламма, снятая с раненого Жоффруа де Сержина.
Людовик скромно остановился у входа и молчал, оглядывая присутствующих. Все сарацины сидели с длинными бородами, одетые в дорогие шелковые ткани, руки их украшали многочисленные перстни. При виде французского короля многие заулыбались и, глядя на Людовика, начали отпускать шутки.
Туран-шах поднялся с подушек и пошел навстречу своему пленнику в сопровождении драгомана. Султану было двадцать пять лет, бороду он носил короткую, черные большие глаза, черные курчавые волосы, выбивающиеся из-под тюрбана, гармонировали со смуглой кожей, пухлыми щеками и тонкими губами.
Улыбнувшись улыбкой победителя, стоявшего перед побежденным, султан сказал, а драгоман перевел:
– Приветствую тебя, король Франции, в моем шатре! Здесь собрались мои самые лучшие военачальники и друзья! Здесь мы будем говорить с тобой о мире, ибо время войны прошло.
– Приветствую вас, султан, – спокойно и с достоинством ответил Людовик.
– Почему король так скромно одет? – удивился султан. – Я же на днях послал тебе пятьдесят красивых дорогих одежд!
– Благодарю. Но я от них отказался.
– Почему?
– Я привык довольствоваться скромной походной одеждой. Вот эта – из черной тафты, присланная вами в первые дни моего плена, мне в самую пору.
– Как жаль! Как жаль! – покачал головой султан, но было видно по его довольному лицу, что ему вовсе не жаль.
