– Садись к нашему столу, король, ешь, пей сколько хочешь! Ты так худ, что мне становится грустно смотреть на тебя! Оправился ли ты от своей хвори?
– Благодарю, султан, ваш лекарь знает толк в снадобьях. Я здоров. Но я привык есть мало, боюсь, что обильная трапеза только повредит мне.
– Как ты несговорчив, король! О мире ты лучше договаривался, нежели о еде и одежде!
– О мире говорить всегда лучше, нежели о еде.
– Хорошо! Тогда вот мое условие – через два дня ты передашь мне Дамиетту, там твои поверенные люди должны заплатить мне четыреста тысяч ваших золотых ливров, и в этот же день ты и лучшие люди твоего королевства, прибывшие с тобой, будете свободны.
Людовик слабо улыбнулся и кивнул головой:
– Прекрасно, султан. Так мы и поступим.
– Что же, раз король Франции не хочет с нами обедать, то пусть побудет почетным гостем! Нам надо еще обговорить детали того, как все будет проходить через два дня. Вот здесь вход в соседний шатер, подожди меня там, король, пока мы будет есть.
Людовик понимал, что такой поступок – очередное унижение, как и присутствие в сарацинском шатре захваченных христианских знамен. Ведь обед может продлиться очень долго, а король Франции будет ждать за занавеской, когда его соизволит посетить султан, но и сесть за один стол с лютыми врагами он тоже не мог, хоть, конечно, и хотел есть.
Людовик не обратил внимания на помещение, где он должен был дожидаться визита султана, и решил провести время в молитве. Однако молитвенник он с собой не взял. На нем был только нательный крест, но зато прямо перед драпировкой его помещения, в султанском шатре за спинами сидящих мамлюков, стоял высокий позолоченный крест с распятием – тоже трофей при Фарискуре. Людовик отодвинул драпировку шатра и стал шептать молитвы, зажав в руке нательный крест и глядя на большой перед собой.
Как и предполагал король, обед затянулся надолго. Султан вел неспешные беседы с тремя имамами, сидящими рядом с ним, ел, тоже никуда не торопясь, получая удовольствие от каждого куска мяса, медленно потягивал шербет. Манящие запахи вкусной еды проникали к Людовику, сбивая его с молитвы. Он действительно сбился. Взгляд его медленно сполз с созерцания распятия на мамлюков, сидящих под ним. Лица их были злые, они перешептывались, явно поглядывая в сторону, где сидел молодой султан. Вдруг король увидел, как один из мамлюков крупный, широкоплечий, с черной бородой, положил руку за пазуху и явно уцепился за рукоять какого-то оружия, выпиравшего из-под одежды.
Людовик удивился – разве не должны все приходящие к султану складывать оружие на входе? И что творит этот сарацин? Король раздвинул драпировку сильнее и посмотрел на Туран-шаха. Тот как ни в чем не бывало отхлебывал шербет из золотой чаши, наклонившись к имаму, что-то с жаром втолковывающему ему. Мамлюк – это был Бейбарс – поднялся со своего места и вынул спрятанную саблю. Туран-шах продолжал пить шербет маленькими глотками. Бейбарс прошел по скатерти, опрокидывая кувшины и блюда с едой прямо к султану. Туран-шах сначала не понял, что происходит, и хотел спросить, почему командир мамлюков с оружием, но, когда Бейбарс замахнулся на него саблей, было уже не до расспросов. Султан инстинктивно поднял вверх правую руку, защищаясь, и сабля, опустившись, отрубила ему четыре пальца.
Туран-шах вскочил, крича от боли.
– Спасите меня, эмиры, Бейбарс хочет меня убить! – вопил молодой султан, с ужасом глядя на окровавленные культи пальцев и отступая перед ухмыляющимся хранителем султанского меча.
Туран-шах, словно затравленный зверь, оглядывался по сторонам в поисках помощи и сочувствия, но лишь три имама, бывшие с ним, стали кричать и взывать к Аллаху. Эмиры и мамлюки поднялись с подушек, раскидали ногами блюда с едой, стоящие перед ними, многие достали ножи, спрятанные в складках одежды или за пазухой.
– Да, мы все хотим убить тебя! Лучше умрешь ты, султан, чем мы позволим тебе убить нас!
Туран-шах открыл от ужаса рот и заорал что есть силы.
Людовик за драпировкой сам застыл, опасаясь, что его тоже придут убивать. Он и представить не мог, что станет свидетелем бунта, и сразу подумал о судьбе переговоров. Между тем Туран-шах бросился в сторону еще одного выхода из своего шатра – там возвышалась очередная башня, через которую можно было попасть в личные покои султана. Туран-шах растолкал эмиров, пришедших без оружия, и побежал к вышке, стал карабкаться на нее, за ним – три имама. Заговорщики не спешили. Они все вооружились оставленным при входе в султанский шатер оружием и стали уничтожать шатер, рубя все, что там было, выбрасывая христианские трофеи наружу в одну кучу. Людовика схватили под руки и выволокли из уничтожаемого шатра. Потом мамлюки и эмиры окружили вышку.
– Слезай, Туран-шах! Не противься судьбе! – кричали они ему.
– За что вы хотите расправиться со мной? Что я вам сделал? – кричал им в ответ султан.
