Людовик задумался. С одной стороны, этот факт очень удручающий и явно египетский султан заслужил свою смерть. Тысячи христиан, оставшихся в плену, теперь находятся в более тяжелом положении, чем раньше. Но и у короля теперь нет в наличии четырехсот тысяч, какие он обещал за всех пленников. Поэтому договор с султаном на заранее оговоренных условиях не состоялся бы.
Бейбарс продолжил, сказав, что прежние договоренности с Туран-шахом уже недействительны и надо заключать новый договор с мамлюками в лице его самого. Людовик уцепился за эту нить и сразу заявил, что раз большую часть пленных отправили в Каир, то он может предложить лишь двести тысяч за всех, кто находится сейчас здесь, в Фарискуре, а за себя – Дамиетту. Оставшиеся двести тысяч за пленников в каирских тюрьмах он выплатит, когда он и его люди живыми доберутся до Акры.
Бейбарс понимал справедливость предложения. Ему необходимо было побыстрее выдворить оставшихся в Египте крестоносцев, вернуть Дамиетту, взять выкуп и заняться укреплением власти. Кто будет править страной после смерти Туран-шаха? Его мать Шаджар ад Дурр, благоволившая мамлюкам, должна править, чтобы ни сирийские Айюбиды, ни Аббасиды в Багдаде не стали претендовать на Египет. Крестоносцы разгромлены, их не стоит опасаться, зато противники на Востоке сильны и очень хотят такой лакомый кусок мусульманского мира, как Египет, для себя. Поэтому условия короля его полностью устраивали. К ним еще было дополнено, что христиане получат солонину, заготовленную в Дамиетте, и перевезут ее на свои суда, а раненые и больные, которых невозможно забрать из города сейчас, а также брошенные осадные машины вернутся королю, когда последняя сумма окажется выплаченной.
Теперь началось не менее важное, чем сами условия договора, – клятвы в том, что все будет выполнено. Эмиры продиктовали клятвы на отдельный документ и на следующий день встретились с королем. Клятвы – дело духовное, поэтому с королем остался лишь Роберт Нантский.
Посланец-драгоман Бейбарса, придя в шатер короля, развернул свиток и прочел клятвы мамлюков:
– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, то будут покрыты позором и в виде наказания за совершенный грех должны будут совершить паломничество с непокрытой головой в Мекку».
Людовик кивнул, патриарх Иерусалимский прошептал:
– Клятва хороша, но и без этого все мусульмане желают хоть раз в жизни совершить хадж в Мекку.
Посланец продолжал:
– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, то пусть на них ляжет стыд, как на мужчину, который выгнал свою жену, а потом взял ее обратно, хотя видел, как она возлежит с другим мужчиной».
– Серьезная клятва! – прокомментировал патриарх. – Я слышал, что по законам Мухаммеда, который чтят все мусульмане, мужчина, отказавшийся от жены, никогда не может вернуть ее.
– Ох уж этот Восток! – покачал головой Людовик.
– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, – читал далее посланец, – то пусть будут подвергнуты такому же поношению, как правоверный, который ест свинину».
Патриарх и король кивнули в знак согласия.
– Клятвы эти эмиры нарушать не станут, – заверил Роберт Нантский. – Они вложили в них все свои обычаи и понятия.
Людовик попил розовой воды, принесенной утром, и хотел было продиктовать свою простую клятву, чтобы ее записали. Но оказалось, что клятва, которую должен произнести король Франции, уже записана и он лишь может согласиться с ней либо не согласиться и завести переговоры в тупик.
Людовик насторожился. Посланец прочел:
– «Если король Франции не будет соблюдать условия с эмирами, он будет опозорен, как христианин, который отверг Господа и Деву Марию и потому лишится покровительства двенадцати апостолов и всех христианских святых».
– Составлено довольно грамотно! – заметил король. – Знают сарацины наши обычаи.
– Наверняка у эмиров есть человек, который им это подсказывал. И этот некто хорошо понимает христианство, – сказал патриарх.
– Я согласен с этой клятвой, – уверенно ответил Людовик.
Посланец улыбнулся, поклонился и прочел далее:
– «Если король Франции не будет соблюдать условия с эмирами, он должен быть опозорен, как христианин, отрекшийся от Господа и его заветов, плюнул на крест и растоптал его ногами».
Людовик побледнел от гнева.
– Убирайтесь! – властно сказал он. – Я не стану приносить такой клятвы!
Посланец-драгоман недоуменно повел бровью, вопросительно посмотрел на пленного короля и ушел.
– Подлые сарацины! – бросил король вслед уходящему. – Пусть переписывают клятву!
Роберт Нантский тяжело вздохнул. Восьмидесятилетний старец понимал, как сейчас обострилась ситуация, но и у короля не было выбора.
– Вы правы, ваше величество, что отказались от этой клятвы. Но я очень боюсь, что сарацины не уступят.
– Бояться надо Господа, а не сарацин, – ответил глубокомысленно король. – Страшно потерять душу, а не жизнь земную.
Через некоторое время вернулся посланец.
