– Ветер дул северный – прямо на нас, лодка наша двигалась с трудом, – рассказывал сенешаль Шампани. – Сарацины с берегов постоянно стреляли из луков, и весь правый борт был утыкан стрелами. На палубу стрелы залетали. Мне помогли надеть кольчугу. Эх и тяжела же она мне показалась! Я ведь, как и все в нашем войске, болел да голодал. Я велел бросить якорь, опасаясь, что ветер прибьет нас к берегу, прямо на радость врагу. Якорь-то бросили, да сарацины сами к нам поплыли! Четыре галеры! Господа, против моего суденышка вышла чуть ли не целая тысяча сарацин!
– Чтоб они все передохли! – поддакнул Эмбер де Божё.
– Все на моей лодке собрались на совет. И решили мы, что лучше добровольно сдаться и тем сохранить свои жизни, – с грустью продолжал Жуанвиль. – Гм! Один священник, правда, сказал, что не согласен с общим решением, и посоветовал нам принять смерть, чтобы побыстрее оказаться в раю.
– Ха! – усмехнулся Карл Анжуйский. – Сам потом наверняка он первый же и пощады просил у ублюдков!
– Нет, ваше высочество, – мрачно ответил Жуанвиль. – Того священника первым же и убили.
Король перекрестился и тихо прошептал молитву.
– Я взял шкатулку с драгоценностями, что привез с собой из Франции, и не расставался с ними даже во время голода, хотя мог купить еду у бедуинов, и выбросил шкатулку за борт. Не мог я допустить грязные лапы нехристей до моих фамильных украшений.
Карл Анжуйский одобряюще похлопал сенешаля по плечу.
– Один из моих рыцарей предложил объявить сарацинам, что я кузен вашего величества! – продолжал сенешаль, обратив взор к королю. – Простите меня за эту ложь, она спасала мою жизнь и жизни тех, кто был со мной.
Людовик лишь слабо улыбнулся и жестом дал понять, чтобы Жуанвиль рассказывал дальше.
– Одна из вражеских галер с высокими бортами быстрее других достигла нашей лодки. На палубу первым спрыгнул полуголый, в одних штанах, сарацин, и сразу подошел ко мне, так как понял, что я на судне главный. Он бесцеремонно схватил меня за талию и на плохом французском языке кое-как шепотом объяснил мне, что если я не зацеплюсь за канат, свисающий с носа галеры, и не переберусь на галеру по-быстрому, то могу погибнуть. Необходимо воспользоваться моментом, ведь его соотечественники думают только о добыче на моем судне. Я сказал ему, что я брат короля. Едва только я попал на палубу вражеской галеры, меня обступили, наверно, сотни три сарацин, и каждый из них хотел перерезать мне горло! Это же для них почетно! Но тот полуголый моряк стал громко кричать, что я брат короля. Меня пинали, волокли за шиворот, за волосы по палубе, кто-то приставил мне к горлу нож. Надо сказать, сеньоры, я за одну минуту раз двадцать готовился предстать пред Господом! Но тот моряк меня отбил и привел к капитану галеры. Перед капитаном с меня сорвали пурпурную накидку с подкладкой из горностая, которую мне вручила перед походом моя дорогая матушка, стянули с меня кольчугу. Стыдно было стоять перед врагом в одном исподнем! Но тот капитан сам понимал неловкость моего положения, видимо он был человек благородный. Мне вернули накидку, я в нее завернулся, кто-то дал мне свой пояс, и я вроде бы снова был одет. Я попросил пить. Сарацины дали мне прохладной воды. Но у меня накануне горло воспалилось, болело, глоталось тяжело. Я стал пить, а вода из ноздрей полилась наружу. Капитан галеры, узнав, что я брат короля Франции, велел прислать мне лекаря, чтобы лечить горло, а всех людей, плывших со мной на лодке, велел не трогать. Таким образом, никто из них не погиб, кроме того священника, о котором я уже упомянул. Когда все его люди ушли, капитан остался со мной один на один и кое-как смог спросить меня, правда ли, что я брат короля. Я не хотел больше лгать и честно признался в этом. Капитан объяснил мне, что я действовал мудро, иначе бы меня и всех, кто был со мной, убили его разъяренные люди. Сам же этот сарацинский капитан обходился со мной вежливо, как с благородным пленником. А тот полуголый моряк, представляете, сеньоры, носил одного из моих рыцарей, раненного в ногу, на своей спине в туалет. Оказывается, не все сарацины плохие и подлые. Среди египтян есть немало хороших людей, и можно лишь сожалеть, что они не христиане.
– Вам повезло, Жуанвиль! – заключил король. – Это Господь спас вас, послав вам такого великодушного врага.
– Все их благородство – желание получить выкуп, – буркнул Эмбер де Божё. – Давайте дальше считать ливры.
Наконец счет закончится, равно как и деньги. Оказалось, что не хватает еще тридцати тысяч ливров. Король нахмурился, закусив губу, раздумывая, где бы достать еще деньги.
– Ваше величество, я думаю, надо попросить у тамплиеров, – подсказал Жуанвиль. – Маршал Рено де Вишье не откажет вам!
– Ты прав, друг мой, – облегченно выдохнул король. – Позовите тамплиеров.
Через некоторое время на королевской галере появились командор ордена Этьен д'Отрикур, остававшийся в Дамиетте с несколькими братьями, когда весь отряд тамплиеров отправился с королем в поход, и маршал Рено де Вишье. Жуанвиль изложил им просьбу от имени короля.
