– Мое дитя, оно подает мне знак что-то обязательно сделать для вас, шевалье. Муж не вечно будет сидеть в Акре. Наверное, начнется поход. Вы будете возить мои письма к королю, шевалье. А пока поход не начался, выполнять разные мои поручения. При необходимости вам дадут коня, а так как вы должны быть постоянно под рукой, вам выделят комнатку в цитадели. Подходит ли вам такая служба, Бертран?
Бертран не знал, как выразить свою радость. Он снова упал на одно колено перед королевой Франции и заверил, что он не даст в себе разочароваться.
Бертран долго благодарил Брандикура за бескорыстную помощь, а стареющий рыцарь-менестрель отвечал, смеясь, что пусть племянник благодарит не его, а Бога, давшего ему такого дядю.
Спустившись во двор цитадели, Бертран встретился с Жаном де Жуанвилем, сообщавшим своим сорока соотечественникам, что король всех их берет к себе на службу и щедро заплатит. Жуанвиль присмотрелся к Атталю, не сразу узнав его.
– Да, это я, сенешаль, – отвечал Бертран. – Выгляжу паршиво, знаю.
– Хвала Богу, что вы живы, Атталь. Так много рыцарей погибло! Ужас! А кто остался жив, большинство покинули короля и вернулись домой.
– Сказать по чести, я бы тоже вернулся, Жуанвиль. Да денег нет.
– Поступайте на службу к королю, Атталь! – уверенно предложил сенешаль. – Сейчас войско короля пополнилось на целых сорок рыцарей! Все они будут в моем отряде. Может, и вы ко мне, Атталь?
– Да куда мне без правой кисти? А левой я не умею сражаться.
Жуанвиль сочувственно кивнул.
– Но это дело поправимое. Войны сейчас нет, зато есть много времени. Будете тренироваться и научитесь левой рукой. Да и что, обязательно мечом биться? Можно и секирой, булавой, а если у щита крепление уменьшить, то его можно и без кисти держать, прямо на предплечье. Я похлопочу перед королем и за вас, Атталь! Сейчас каждый человек на счету!
– Благодарю, Жуанвиль. Но я вот только сейчас поступил на службу к королеве.
– И чем же вы будете заниматься?
– Тем, чем прикажет ее величество.
– Ха! Нечего сказать – дело, достойное рыцаря! Ну все правильно, Атталь, служа королеве, вам уже не придется рисковать. Жизнь-то одна, чего уж там!
– Да вы не смейтесь надо мной, Жуанвиль. Вы, к счастью, не видели того, через что прошел я. Руку ведь я не в бою потерял. Меня пытали, палец за пальцем отрезали, потом кисть отрубили. Хотели, чтобы я от веры отрекся. Ухо отрезали, я потому и волосы длинные оставил, чтоб не видно уродства было. Я не отрекся, Жуанвиль. А знаете, каково это, когда медленно по живому режут? Лучше не знать. А потом в тюрьме Мансуры меня голодом морили. Знаю, что и вся армия тогда голодала. Мне рассказали. Зато в этом вы можете меня понять. Так вот, я говорю не для того, чтобы вызвать жалость, на меня и без этого жалко смотреть. Я просто хочу сказать, что устал. Больше полугода я провел в сарацинских тюрьмах – в Мансуре и Каире, мне хочется хоть немного пожить по-человечески. Придет время, возможно, скоро, и я обязательно воспользуюсь вашим предложением, сенешаль, и приду к вам на службу, но тогда я уже хорошенько натренируюсь, чтобы никто не посмел смеяться над неуклюжестью левши.
– Я буду ждать, Бертран д'Атталь! Мы еще повоюем вместе! – ответил Жан де Жуанвиль, восхищаясь мужеством своего соратника.
Двойная стена вокруг квартала Монмюзар, примыкавшего к Акре, возводилась споро. Деньги, присланные из своей личной казны во Франции, король исправно платил работникам. А их набралось немало. За лето в Акру прибыло из разных стран много людей, и не все они были богатыми. Чтобы прокормиться, следовало найти работу. А искать ее не пришлось. Слуги коннетабля Иерусалима ходили по улицам, созывая всех желающих регулярно получать звонкую монету, бесплатную пищу за благую работу. Толпы собирались очень быстро. Тяжелый труд – подвезти огромные камни в Акру, уложить их, поставить друг на друга – постоянно благословлялся патриархом, в праздники работников причащали прямо на постройке стены, в конце дня каждому наливали вина сверх платы и питания. Люди благословляли короля. Радовался и коннетабль Жан Арсуфский, которому ничего не надо было платить из небогатой иерусалимской казны, что путники, оставшиеся в большом количестве в городе на зиму, заняты трудом, и нет проблем с разбоем и нищими. Радовались магистры орденов, патриарх Иерусалимский, старосты венецианских и генуэзских кварталов. Все они постоянно делали какие-нибудь подарки королю, понимая, что, пока Людовик Французский в Арке или вообще в Святой земле и бескорыстно берет на себя огромное количество обязательств, им не стоит ни о чем беспокоиться. Франция страна богатая, и если она, в лице короля, берет Иерусалимское королевство под свое крыло, то и слава Богу! Главное, чтобы опять не началась война. Ее не хотели ни ордены, ни венецианцы с генуэзцами, ни Жан Арсуфский. И король это хорошо понимал. Но сам хотел войны.
