Однажды король вернулся с мессы из церкви Миноритов, что стояла в Монмюзаре, вместе с Маргаритой Прованской, но уже в воротах цитадели Жан де Жуанвиль попросил короля остановиться.
– Ваше величество! – взволнованно произнес он. – К вам послы от Старца горы! Мы не разрешаем им войти, опасаясь покушения.
– Ассасины? – встревоженно спросил Людовик, инстинктивно оглядываясь и загораживая собой Маргариту.
– Да. У них оружие, но они не хотят его отдавать, говорят – это символ, это не для убийства. Прикажите их прогнать или, может быть, схватить и казнить?
– Нет, казнить никого не надо. Сначала следует разобраться, в чем дело. Возьмите отряд своих шампанцев и введите его в тронный зал, пусть стоят по периметру с оружием наготове. Маргарита, ты должна немедленно пойти в свои покои и запереться там, не открывай никому, кроме меня.
– Любимый, не встречайся с этими ассасинами, умоляю! Я тоже слышала о них! – в страхе произнесла королева. – Им ведь все равно, будет ли у тебя охрана или нет. Они смертники! Бросятся на тебя, сами погибнут, но и тебя могут убить!
– Господь уберег меня в Египте, когда меня много раз могли убить. Убережет и сейчас, – спокойно произнес Людовик.
Король вошел в зал, где уже собрались тридцать рыцарей из Шампани, а также были коннетабль Жиль ле Брюн и маршал Жан де Бомон. Все держали руки на рукоятях мечей, готовые мгновенно броситься на ассасинов, чтобы защитить короля.
Слуги ввели двух молодых людей приятной внешности, богато одетых, с ухоженными короткими бородами, перстнями на пальцах. Король предложил им сесть. Зная, что на Востоке принято садиться на ковры, он приказал слугам заблаговременно принести ковер, подаренный Ан Насиром Юсуфом. Оба посла сели на ковер. Один из них, вероятно более благородного происхождения, сел несколько впереди второго. Этот первый молодой посол держал в руке три кинжала так, что лезвие одного входило в рукоятку другого. Второй посол держал в руках плотный рулон белой ткани.
Вид этих людей удивил Людовика.
– Говорите, кто вы и зачем пожаловали! – строго сказал король, а монах Ив ле Бретон перевел.
– Мы посланники Ради ад-Дина Абуль Маали, Старца горы, – гордо отвечал молодой посол. – Наши имена не имеют значения. Мой господин спрашивает, знаете ли вы его?
– Нет, я не знаю вашего господина, – сухо отвечал король. – Мы не встречались. Но я кое-что слышал о нем.
Посол улыбнулся. Было в его красивой улыбке что-то хищное. Глаза же молодого человека оставались при этом холодными и какими-то пустыми.
– Поскольку вы слышали, что говорят о моем господине, – продолжал посол, – я очень удивлен тем, что до сих пор вы, король, не послали ему ту сумму денег, после которой он смог бы считать себя вашим другом, так же, как император Германии, король Венгрии, султан Каира и другие правители делают это из года в год, потому что не сомневаются, что жизнь их будет длиться, пока они платят моему господину.
Глаза Людовика округлились. Он привстал, не до конца понимая, слышит ли он подобную наглость или этому ему почудилось.
Видя, что король Франции готов вот-вот разгневаться, посол продолжал:
– Если вы не согласитесь, я, эмир, должен вручить вам вот эти три кинжала как знак того, что мой господин отныне враг вам и нигде вам не укрыться от его праведного гнева. А мой слуга поднесет вам свернутый в рулон погребальный саван. На будущее.
– Вы понимаете, что после таких предложений вы не выйдете живыми из этой комнаты? – процедил сквозь зубы король.
– Если вас это не устраивает, – опять ухмыльнулся эмир, – то вы, король, должны добиться, чтобы мой господин был освобожден от уплаты дани тамплиерам и госпитальерам, и тогда он будет считать, что вы исполнили свои обязательства.
Теперь брови короля пошли вверх и лицо приняло выражение искреннего изумления и насмешливости. Людовик понял, что раз Старец горы сам платит дань орденам и просит избавить его от этой дани, значит, не только этих наглых молодых людей, но и самого Старца опасаться не стоит.
– Вам будет дан ответ позже, после полудня, – кратко сказал он и ушел из зала через боковую дверь.
Людовик отправился в квартал госпитальеров. В церкви ордена молился магистр Гийом де Шатонёф. Крепкий, среднего роста, с русой бородой и светлым взглядом голубых глаз в обрамлении тысячи мелких морщин, магистр продолжил молитву, даже когда служка при церкви сообщил ему о приходе короля. Лишь отчитав все молитвы, Шатонёф поднялся и отправился на встречу с Людовиком. Король это понимал, так как сам был такого же мнения – не прерывать начатой молитвы ни при каких обстоятельствах. Людовик никогда ранее не видел магистра госпитальеров до того момента, когда корабль привез бывшего узника каирского застенка в Акру. Но уже с первых слов Людовик понял – Шатонёф человек невероятной душевной силы, прямоты и мужской храбрости. Без этих качеств он бы не выжил в египетской тюрьме.
