Старый моряк, родом из Тира, сразу сообразил, что надо делать. Капитан отправился к королеве и сказал, что необходимо срочно сходить на берег, либо придется рожать на галере. Лучший вариант, чтобы ее величеству немного потерпеть до ближайшего поселения. Им был замок тамплиеров Шато Пелерин или Атлит.
Маргарита, стиснув зубы от боли во время очередной схватки, кивнула капитану и тем подтвердила его предложение. Служанка рядом постоянно читала молитвы, повитуха готовила укрепляющее питье. В своей кроватке неподалеку от матери, разбуженный ее стонами, раскричался Жан Тристан. На корабле все сразу напряглись, узнав, что королеве стало тяжело. Брандикур передал Бертрану об остановке в Шато Пелерин. Гребцам обещали двойное суточное довольствие, и они, дружно работая мускулами, увеличили скорость судна.
Замок быстро приближался. Все на корабле увидели его еще давно, как точку на горизонте. Теперь же с каждой минутой он становился все ближе. Каменный гигант, выстроенный рыцарями на мысу, глубоко вдававшемся в море, имел две стены. Первая, пятнадцатиметровая с тремя квадратными башнями, на верхушке которых стояли катапульты, и вторая, тридцатиметровая, с двумя башнями. Шато Пелерин занимал весь мыс, был большим не только в высоту, но и в ширину и мог вмещать до четырех тысяч воинов. На башнях внутренней стены реяли белые флаги с красными восьмиконечными крестами, а под ними стояли другие катапульты, побольше тех, что на нижних башнях. На стенах замка виднелись рыцари в белых плащах тамплиеров.
Галера подплыла к небольшой гавани под уже неумолкаемые крики королевы. Командор замка вышел навстречу с группой рыцарей. Узнав от капитана, что кричит королева Франции, которая вот-вот родит, ее положили на носилки, и тамплиеры лично отнесли Маргариту Прованскую в Шато Пелерин. Все, кто был на галере, по предложению командора могли остаться в замке. Но Бертран д'Атталь отказался. Он попросил коня, чтобы немедленно скакать в Кесарию и рассказать все королю Людовику.
Гуго д'Эко, Жан де Буси и Сесиль еще только сходили на берег, поражаясь огромности Шато Пелерина и даже его какой-то сказочной чудовищности, удивляясь превратностям судьбы, забросившим их в замок тамплиеров с рожающей королевой Франции, а Бертран уже огибал на гнедом коне предместье замка.
Отправив жену в Акру, из Назарета Людовик отправился в Кесарию, куда уже прибыло его скромное войско.
Кесария уже тридцать лет лежала в руинах после того, как эмир Аль Муаззам Иса, племянник Салах эд Дина, разрушил город крестоносцев. Люди жили на руинах, но, так как Кесария имела стратегическое значение для атаки на Иерусалим, город следовало выстроить заново.
Слушая морской прибой, Людовик медленно проехался по Кесарии, где древнеримские развалины сосуществовали с тем, что построили крестоносцы. В море вдавался риф, на котором стоял дворец царя Ирода, преследовавшего новорожденного Иисуса и устроившего знаменитое своей беспрецедентной жестокостью избиение младенцев. Король, спешившись, отправился туда в сопровождении Жуанвиля. Среди полуобвалившихся каменных стен, местами поросших кустарниками и травой, они вдвоем ходили по пустым залам и комнатам, где уже не осталось даже мраморной облицовки, лишь груды мусора и битого камня. Рев прибоя врывался в пустые глазницы высоких окон.
– Представляешь, Жуанвиль, быть может, вот на этом самом месте, где мы сейчас с тобой стоим, Ирод отдал приказ отыскать и убить Младенца Иисуса.
– Плохое место, ваше величество, уйдемте отсюда, – ответил Жуанвиль, заскучав среди развалин.
– Какая вокруг история, друг мой! – сказал король. – История нашего мира вся вышла из этих краев! И даже зло, исходящее из этого разрушенного дворца, оно особенное. Как, в сущности, все странно. Господь позволил, чтобы дворец Ирода, хоть и перестраиваясь, пережил века, несмотря на то, какой грех совершил Ирод прямо из этих стен. Неужели сарацины послужили оружием возмездия Бога, когда разрушили Кесарию?
– Кто знает, мой король, быть может, от того дворца уже ничего и не осталось. А все, что вокруг, построили много веков позже? Просто память людей сохранила за этим местом имя Ирода.
– Вся эта земля священна – деревья, почва, холмы, пустыни. Не знаю, как ты, Жуанвиль, – я не заставляю – а я собираюсь сам участвовать в постройке стен, домов Кесарии. Каждая песчинка здесь, может быть, видела Господа нашего, ее мог принести ветер или люди на своей обуви. Здесь тяжкий труд в радость. Я буду копать и носить камни как простой работник, сейчас в этом мое служение Господу.
Шли дни. Лагерь крестоносцев стоял у полуразрушенного римского акведука, в давние времена питавшего водой древнюю Кесарию. Море подступало почти к самому акведуку. На его вершине постоянно дежурили двое дозорных, чтобы вовремя выследить врага, если он вдруг появится. Появился не враг, а маленькая группа паломников верхом на лошадях и ослах.
