– Нет, дядя, я не согласен. Я отправлюсь к королю, заключу договор сначала на год, а потом продлю его. Пока Иерусалим не вернется христианам, я не вернусь во Францию! Король будет платить деньги, Сесиль со мной, что мне еще нужно? А тут события, жизнь, Святая земля! А что в нашем замке на берегу моря? Только ветра, волны и редкие рыбаки. У нас ничего не происходит! Ни отец, ни дед, ни прадед не ходили в Крестовые походы. Они жили в нашем скучном замке и мечтали только о том, чтобы оттяпать кусок такой же скалистой земли, как наша, у соседа. А я не хочу так! Я рожден для большего! Я хочу славы, битв!
Бертран д'Атталь, потягивая критское вино, отметил его легкую терпкость, свежесть и насыщенность, а также непроходимую наивность Жана де Буси. Сколько таких же рыцарей остались навсегда в песках Египта! Сколько их еще падет за освобождение Иерусалима! Атталь был уверен, что Буси погибнет в первом же бою. Ему захотелось рассказать парню, что случилось с ним в Мансуре, но Бертран подумал, что выглядело бы это двояко: либо жалостливо, либо слишком героически, нарочно при девушке, чтобы поразить ее. Поэтому Бертран не стал ничего говорить. Однако Гуго д'Эко, как человек опытный, попросил Бертрана рассказать о походе в Египет, чтобы Жан де Буси слушал и внимал реалиям жизни.
– Прошу вас, давайте не сегодня. Война не слишком приятная тема в присутствии дам. Скажу вам лишь одно. Если проповедники говорили, что сарацин победить легко, они похожи на детей сатаны, бегут от одного вида креста и тому подобное, а также что в Святой земле вы обретете прощение грехов, добудете славу, земли, то это все неправда. Сарацины – упорный враг, страшный, они бьются за эту землю, которую считают своей, как если бы мы бились за свои родовые замки. Сарацины не бегут, и они очень жестоки. Что же касается земли и славы, то одна сажень в отдельной могиле или поменьше в общей тут обеспечены всем надежно. О славе рассказать некому – обычно те, кто видит подвиги, погибают вместе с теми, кто совершает эти подвиги, или чуть позже. А по поводу прощения грехов легко можно узнать от самого Господа, так как предстать перед ним здесь не составит труда.
– Вы говорите так, словно не верите в победу! – возмутился Жан де Буси.
– Я был с королем и его огромной армией в Египте. И где теперь эти тысячи крестоносцев? Их кости занесены песком, а рыбы в реке Нил жрут их плоть.
– Отчего же вы до сих пор в Акре и собираетесь поступать на службу к королю, а не возвращаетесь во Францию? – спросил Гуго д'Эко, понимающий горькую правду, сказанную Бертраном.
– Наверное, потому, что, несмотря на все потери, мой крестовый поход пока не закончен.
– Мне нравятся ваша честность и прямота, шевалье! – промолвил де Буси, протягивая Бертрану руку через стол. – Я бы хотел быть вашим другом.
Бертран печально опустил глаза. Он вспомнил Жана де Анжольра. Стоит ли заводить дружбу с Буси? Юнец слишком наивен и неинтересен. Почти такой же, каким был сам Атталь давно, на Кипре, когда набивался в друзья Филиппу де Нантею. И все же после недолгого колебания Бертран пожал руку Буси.
Через несколько дней корабль из Акры отплыл в Кесарию. Маргарита Прованская не планировала возвращаться в город без мужа, а, зная, что он сам сильно занят и Акра в его планы больше не входит, забрала с собой из городской цитадели все, что может пригодиться на новом месте для уютной жизни французской королевы. Корабль был перегружен. С королевой отправились все ее служанки и слуги, маленький сын, а также умелые инженеры, трудившиеся над строительством стены вокруг Монмюзара и необходимые для строительства в Кесарии. Бертран попросил королеву, чтобы взяли на борт и его новых знакомых, желающих служить королю. Маргарита, конечно, согласилась. Она уже мало что понимала и на все была согласна – ее стали беспокоить схватки. Редкие, но, зная по прошлому богатому опыту, они означали скорые роды. Надо было успеть в Кесарию. Служанки отговаривали ее, боясь за госпожу, но Маргарита Прованская непреклонно стояла на своем. Она хотела непременно преподнести королю сына, будучи рядом с ним, как это было во Франции. Королева всех подгоняла, молилась, звала повитуху, слуг. Брандикур тоже отправился с королевой, но вел себя тихо, не показывался ей на глаза, если она его не звала.
На галере раскинули шатер, где расположилась Маргарита Прованская со служанками, все остальные ютились между гребцами и на самой корме. Бертран д'Атталь, не набиваясь в собеседники, все же находился неподалеку от Жана де Буси, Сесиль и Гуго д'Эко. Их слуги, скарб, кони должны были прибыть в лагерь короля в Кесарии позже, с торговцами из Акры. Жан нежно обнимал Сесиль, а она преданно смотрела на него. Бертран улыбнулся. Хорошо, что они любят друг друга. Кто знает, может, в скором времени Сесиль тоже родит ребенка в военном лагере? Из королевского шатра послышались сильные стоны. Схватки у королевы неожиданно стали чаще. Она поняла, что не дотерпит до Кесарии, до которой еще плыть много часов. Брандикур сообщил капитану.
