– Хорошо, я подробно объясню вам, магистр, раз вы, как глава ордена, проявили близорукость. Если бы эмир заключил договор только с вами, без моего участия подписью, – это было бы полбеды. Но эмир требует мою подпись, значит, я, подписывая ваш договор, соглашаюсь с ним и вхожу в определенные деловые отношения с Ан Насиром Юсуфом, которые при определенной трактовке могут показаться союзническими. И это в тот момент, когда Валансьен в Египте договаривается об освобождении всех пленных! Думаете, египетские мамлюки не узнают об этом соглашении? Может быть. А может, и нет! И что тогда? Получается в глазах проклятого Айбака, я заключил союз о дружбе с ним и прошу за пленных и при этом совершаю деловое соглашение с эмиром Дамаска, его врагом! Вы бы как на такое отреагировали, а, магистр? Стали бы отпускать пленных? А вдруг за договором о разделе пограничных земель стоит нечто большее, например, сговор против Каира?
– Но ведь его нет, ваше величество! Никакого сговора!
– Но Айбак этого не знает, а может так подумать! Для всего сарацинского мира я, король Франции, и тамплиеры – это союзники, друзья, братья и все такое подобное. Тем более документ подписан мной! Вы очень смелы, Рено де Вишье, раз за моей спиной с легкостью обо всем договариваетесь с эмиром! Но не этой смелости я ожидал от вас, ратуя за ваше избрание магистром. Подписывая ваш договор с эмиром, я этим могу подписать смертный приговор моим людям в каирском плену. Я на такое не пойду! Приведите ко мне в шатер посланца эмира и Гуго де Жуи.
Рено де Вишье слегка изменился в лице. Ему было неприятно оттого, что король диктует ему свою волю. Видел это и Людовик, сожалея, что власть, данная Вишье, так сильно изменила его. Из верного рыцаря он превратился в чужого человека, вынужденного терпеть короля Франции и даже подчиняться ему. Магистр надеялся, что, став крестным королевского сына, он сможет пользоваться этим обстоятельством по своему усмотрению, но Людовик так не считал.
Гуго де Жуи вошел в шатер – гордый, надменный: казалось, он сам чувствует себя королем. Маршал сдержанно поприветствовал короля и сел без приглашения. За ним явились еще тридцать тамплиеров, прибывших с Рено де Вишье, и расселись позади маршала. Рядом с де Жуи сели только магистр и посланец эмира – длиннобородый старик. Король велел слугам поднять пологи шатра, чтобы все в лагере видели то, что происходит.
– Магистр, объясните послу, что вы сожалеете о том, что заключили такой договор, не поговорив предварительно со мной. И добавьте, что, поскольку вы не посоветовались со мной, вы должны освободить эмира от обязательств по соглашению, которое он заключил с вами, и вернуть все документы.
Рено де Вишье, бледный от негодования, достал из складок плаща текст соглашения и протянул эмиру.
– Возвращаю вам договор, который я заключил по ошибке, и выражаю сожаление в связи со своими действиями, – процедил магистр.
– А теперь преклоните колени и попросите прощения за то, что обратились к эмиру без моего на то согласия! – сурово произнес Людовик, глядя на магистра и маршала.
Он понимал, что с этого дня вряд ему удастся в будущем рассчитывать на тамплиеров, но не мог стерпеть наглый взгляд Гуго де Жуи и ледяной холод в лице Рено де Вишье, несмотря на летнюю жару. Король и раньше понимал, как стремятся к независимости от любого вмешательства тамплиеры, и Гийом де Соннак, часто споривший с королем, доказывал это. Но Соннак всегда в итоге поддерживал короля, а Вишье, преданный, словно пес, так много сделавший для короля, в конце концов, став сам магистром, изменился до неузнаваемости. Он воплотил собой гордый, непримиримый, заносчивый дух ордена Христа и Храма.
Все тамплиеры, присутствующие в шатре, опустились на колени, а Рено де Вишье в знак плохо разыгрываемого смирения, по заведенной в ордене традиции, протянул полу своего плаща королю, дабы принять наказание, каковое Людовик пожелает назначить. Вишье понимал, что ничего серьезного лично для него его величество не уготовит. Понимал это и король. Коленопреклонения магистра было достаточно. Гуго де Жуи усмехнулся, поглядывая то на короля, то на магистра, то на старика-посла, с удивлением смотревшего сцену наказания. Взгляд короля и взгляд де Жуи встретились. Маршал нисколько не смутился, наоборот, откинул голову назад и хмыкнул.
– Мне угодно, чтобы брат Гуго, который отвечал за это соглашение, был немедленно изгнан из Иерусалимского королевства! – сквозь сжатые зубы проговорил король.
