Это был день, полный радости и триумфа. Все, кто еще сомневался в том, зачем король Франции так долго находится в Святой земле, поняли, что заблуждались. На горизонте перед Акрой зацвели паруса кораблей. Людовик, с частью рыцарей из своего отряда вернувшись в город специально по этому случаю, ждал вместе с тысячами горожан, когда корабли причалят. Жан де Валансьен уведомил в письме, что на этот раз он полностью выполнил возложенную на него миссию. И вот под громкие крики радости, звуки труб, флейт с кораблей, вставших на рейде во внутреннюю гавань, отправились заполненные лодки и баркасы. Валансьен привез с собой из Египта три тысячи человек, включая мальчиков-христиан, захваченных в плен и насильно обращенных в ислам. Он обошел все тюрьмы, где содержались пленные крестоносцы, и не оставил там ни одного из тех, кто на тот момент еще оставался жив. Тех, кто был болен, забирал в первую очередь. Айбак дал свое полное согласие на свободу пленных, видя, как король Франции честно выполняет условия договора и не помогает сирийским мусульманам в их борьбе против Египта. Многие пленники на лодках оказались сильно истощены, кто-то заболел проказой, кто-то страдал от поноса и изнурительных нильских лихорадок, немало скончалось, пока ждали освобождения, но всех, кто ступал в гавань Акры, король, его свита и виднейшие люди Иерусалимского королевства встречали с уважением и молитвой во славу Господа за их спасение. На отдельном большом баркасе в гавань везли африканского слона, вызвав бурю восторга среди горожан. Слон стоял понурый, связанный, чтобы не опрокинул судно, и недобро поглядывая на толпы народа. Жан де Валансьен, припав на колено перед королем, сказал, что султан Айбак в знак уважения перед Людовиком Французским дарит ему слона, недавно пойманного охотниками в верховьях Нила и доставленного в Каир.
Мальчиков, испуганно жавшихся друг к другу, так как они уже почти забыли детство среди христиан, коннетабль королевства Жан Арсуфский пригласил в свой дом, куда позвал виднейших отцов семейств Акры, чтобы каждый мог забрать к себе на воспитание ребенка и вернуть его в лоно церкви.
Пленников отправили в странноприимный дом госпитальеров, а также к тамплиерам, чтобы всех их осмотрели лекари, накормили и дали свежую одежду.
Слон, выведенный на пристань, поднял хобот и злобно затрубил, мотая головой с длинными клыками. Людовик, впервые увидев животное, о котором только слышал, без страха подошел к нему и стал гладить толстую кожу, смеясь и подзывая своих рыцарей не бояться африканское чудо.
Но на кораблях из Египта были доставлены и печальные грузы. В наскоро кое-как сколоченных ящиках привезли головы рыцарей, выставленные на стенах Каира. Их погребли в церкви госпитальеров после специальной заупокойной службы. Вместе с головами прибыли в гробу и останки графа Яффы и Аскалона Готье де Бриенна, возглавлявшего армию христиан в битве при Форбии. После поражения он попал в плен и, претерпев пытки, был казнен. Бренные останки с плачем встретила кузина графа мадам Маргарита де Рейнель-Сидонская. Она организовала службу, куда позвала всех рыцарей, кто готов был отдать последние почести замученному в плену вождю крестоносцев. Король Людовик пришел на службу в церковь госпитальеров вместе со своими рыцарями, прибывшими с ним в Акру. Пришли и многие рыцари Иерусалимского королевства, и в первую очередь коннетабль Жан Арсуфский. Присутствовали магистры орденов, папский легат и патриарх Иерусалимский. Каждому из присутствующих монахи вручили по восковой свече, а Маргарита де Рейнель подходила ко всем участникам траурной церемонии и в память о ее кузене вручала серебряный денье, королю Людовику она вручила золотой византийский безант.
Веря в свою дипломатическую удачу, Людовик решил не оставлять надежду на союз с монголами. Поэтому он велел францисканскому монаху Гийому де Рубруку, после возвращения из Дамиетты проживавшему в Акре, отправиться в монгольские степи, но скрывать, что он послан французским королем, и говорить о возможных переговорах лишь непосредственно с самим ханом, который на тот момент будет править. В пути же Рубрук должен показывать себя исключительно миссионером. В порту Акры Рубрук встретил Бертрана д'Атталя, вернувшегося в город вместе с королем и королевой. Несмотря на увечье последнего, Рубрук узнал того, кого выхаживал после дуэли на корабле четыре года назад. Бертран тоже с трудом, но вспомнил францисканца, лечившего его. Бертран был поражен неутомимой жаждой монаха к дальним странствиям и проповедям, заключив, что это, вероятно, потому, что Рубрук не испытывал пока никаких трудностей и его не пытали. Последнее обстоятельство явно бы поубавило его пыл. Рубрук предложил Атталю поехать вместе с ним в монгольские степи, ведь увечье Бертрана могло сыграть определенную роль в успехе проповедования – мол, вот человек, пострадавший за веру, и спасенный Господом. Но Атталь решительно отказался.
