Ей было десять лет, и она все еще робела перед большими животными. Отец держал спокойную старую тягловую лошадь у забора, перекладины которого служили лестницей, помогающей взобраться в седло. Последнее казалось невероятно высоким и ненадежным насестом. Едва оказавшись в нем, она наклонилась вперед и прижалась щекой к шее лошади. Отец тут же принялся упрекать ее, хотя и не слишком грубо.
– Сядь поудобнее, Эдит. Ну же, ну же, ты можешь это сделать. Вот и все. Стремена здесь. Идеально. А теперь отведи плечи назад… еще немного назад. Вот так. Чувствуешь, каково это? Совсем другие ощущения, не так ли? Контроль, равновесие, безопасность – все зависит от хорошей осанки и твердой хватки. – Отец похлопывал и гладил послушное животное. – И это относится не только к верховой езде.
Конечно, сегодня у нее была веская причина нервничать: порт Добродетель был полон вооруженных охранников и тех же самых «оловянных солдатиков», которые когда-то едва не сбросили с неба «Каменное облако». Ее взгляд снова и снова возвращался к мрачным орудийным башням, выглядывающим из-за верхушек пальм в горшках. Их тупые очертания напоминали матрешек, хоть она и никогда не видела куклу с пушками вместо рук. Она очень хорошо осознавала тот факт, что у нее нет никакого оружия, а только пустой военный корабль для поддержки. Оставалось надеяться, что отец был прав насчет ценности прямой спины и крепкой хватки, потому как сейчас ей больше не на что было положиться.
С тех пор как Байрон назвал Джорджину Хейст «одной из лучших», Эдит с нетерпением ждала встречи с ней. Но даже при этом она была приятно удивлена тем, как сильно ей понравилась златогрудая блюстительница. Хейст была очаровательно откровенна и разделяла нелюбовь Эдит к пышным зрелищам. Когда Хейст посоветовала Волете произвести впечатление на двор и короля Леонида, Эдит решила, что блюстительница не так уж верна кольцевому уделу, по крайней мере не только ему. Она была готова помочь им ориентироваться в местной культуре. Возможно, она окажется другом или хотя бы полезным гидом.
Через минуту после того, как золотоволосая компаньонка увела Волету и Ирен, король Леонид объявил, что они должны обойти вокруг пирамиды, потому что это – чудо Башни, которое его почетные гости непременно должны увидеть. Эдит согласилась на прогулку, но отклонила приглашение короля прокатиться с ним на одной из лошадей механического каравана. Когда регент взобрался на орла без клюва, Эдит обратила внимание на надпись над входом в пирамиду и спросила, что означает это «Незаконченное рождение».
Леонид ответил:
– Об этом надо будет спросить у малыша, когда он родится!
Взъерошенный король катался на карусели, разливая шампанское для лордов и леди, которые рысью бежали рядом с ним. Эдит же обнаружила, что стала мишенью для королевских советников, и каждый локтями расчищал себе немного места, чтобы пройтись рядом с ней и познакомиться – поскольку король их представить забыл, случайно или намеренно.
Генерал Андреас Эйгенграу – командующий Королевским флотом и хранитель внутреннего мира – представился с усталым очарованием. Он казался человеком, нуждающимся в отдыхе, но также и смирившимся с тем, что никогда не получит желаемого. Эдит узнала его по записям бабочки, сделанным в гостиничном номере Сенлина, когда местная полиция пришла расспрашивать «боскопа» об убийствах. В реальности он казался еще выше, чем на пленке.
Эйгенграу поздравил ее с командным постом, назвав «Авангард» самым потрясающим кораблем, который когда-либо видел. Он заверил гостью, что она в надежных руках у блюстительницы Хейст. Прежде чем уступить свое место рядом с ней, он сказал:
– Надеюсь, вы расскажете Сфинксу, какой мы законный и упорядоченный удел. Наше превосходство – свидетельство нашей добродетельности. Если кто и заслуживает веры и даров Сфинкса, так это мы, пелфийцы.
Встретившись с ним взглядом на прощание, Эдит обнаружила, что глаза этого мужчины вовсе не такие сонные, как показалось вначале. Он был проницательным и умным человеком.
Королевский казначей, кронпринц Пипин Ле Мезурье, представился следующим. Он был братом короля, хотя Эдит не видела никакого сходства. У него было полное лицо, рыжеватые волосы и толстые руки и ноги, вероятно, скорее от излишеств, чем от физических упражнений. Он носил пояс на талии, который неестественно поднимал грудь, придавая ему очертания тюленя. Неторопливая прогулка вокруг пирамиды, казалось, была для него самым серьезным упражнением за последние недели. Он тяжело дышал и говорил с Эдит так, словно она была последним здравомыслящим человеком в мире дураков. Эдит не сомневалась, что это обращение не имеет никакого отношения к ней, а только к его собственным планам.
