Пинч чуть не выдал себя, настолько велико было его презрение к тому, что он увидел. Они практически спотыкались и падали друг на друга в своем стремлении первыми нанести удар, первыми отомстить за запятнанную честь своего господина. Их накидки, развевающиеся, как в придворном танце, заманивали друг друга в ловушку, шелк одного мешал движению другого.
— Стойте, здесь никого нет!
— Сам отойди в сторону, Фаранох.
— Он мой. Ты отойди.
— Я не уступлю никому, кто ниже меня.
— Лессер?
— Перестань размахивать ножом для нарезки ветчины. Ты порезал мне рукав!
— Смертельный удар, Трив.
— Ха! Он у меня!
— Ха, действительно, Куркулатайн. Ты убил подушку.
— Да, битва, в которой участвовал принц Тродус была жестокой, — сказал самый пухлый, осматриваясь внимательнее, устав от слепых выпадов. Он ткнул пальцем в рассыпанное содержимое шкафа у входа в спальню.
— Действительно, — прокомментировал другой, болезненно красивый щеголь, который испытал такое же облегчение от того, что не было найдено никакой добычи. — Они, должно быть, сражались, переходя из одной комнаты в другую. В доказательство он провел мечом по куче разбросанных вещей, которые Пинч создал в поисках обладателя странного голоса.
— Это искусный фехтовальщик, который так долго держал Тродуса на расстоянии, — нервно добавил третий придворный. Он выглядел тонкой палочкой, увенчанной обвисшими локонами.
Двое других рассмотрели доказательства этого нового решения. — Довольно грозный...
— И он заставил Тродуса отступить.
Пока они говорили, троица медленно сбилась в кучу, спина к спине. Они с новым страхом разглядывали углы, свисающие ковры, даже скомканные кучки белья.
— Может быть, он мертв.
— Хотя крови нет.
— Он мог убежать.
— Верно... Шестиногий сгусток тел вслепую двинулся к двери.
— Он мог.
— Он мог подкупить охранника, — сделал блестящий вывод человек-палка.
Пинч подавил смех, и желание с ревом выскочить из своей тени и отправить всех к ногам Тродуса, как тявкающих маленьких щенков.
— Конечно. Он знал, что кто-то придет!
— Как мы.
— Мы должны поднять тревогу, — послушно предложил толстяк.
— И пусть стражники охотятся за ним! Красавчик ухватился за эту идею.
— Это правильно, — согласился человек-палка.
Сгусток попятился к двери и застрял, никто из троицы не хотел нарушать строй, чтобы пропустить остальных. Пока они там толкались, не желая идти вперед, не имея возможности вернуться, сзади на них упала тень.
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? — прогремел Клидис своим лучшим военным голосом. Трио-как-один в ужасе разделилось и слепо метнулось в дверной проем, когда старый командир протиснулся сквозь них вперед плечом, расчищая себе путь своей тростью.
Как только седовласый камергер оказался внутри, он закрыл дверь и поставил трость перед собой, тяжело опираясь на нее, как на шест для палатки.
— Теперь ты можешь выйти, — сказал он, как человек, пытающийся выманить зверя из чащи, обращаясь к воздуху, который заполнял свет и тьму между ними. — Я знаю, что ты загнал себя в какой-то угол, ожидая неосторожного момента, чтобы нанести удар. Что ж, если ты собираешься сделать это со мной, я не собираюсь доставлять тебе такого удовольствия. Если ты хочешь сразиться со мной, Джанол, тебе придется выйти и получить меня.
— Я бы никогда не стал сражаться с вами, Лорд Клидис, — польстил Пинч, появляясь в поле зрения.
Старик прищурил свои слабые глаза, чтобы убедиться в том, что он видит. — Ложь и жалобы — плохие вещи. Я бы убил тебя, если бы была, хоть половина причины, Джанол, и я подозреваю, что ты сделал бы это и за меньшее.
— У убийства всегда есть причина. Если я буду убивать за меньшее — я стану зверем. Мошенник засунул кинжалы за пояс и развел руками, чтобы доказать, что он безоружен. Белые руки простирались от его волосатой темной груди, а сердце было покрыто тенью.
— Философия негодяя. В мире нет конца чудесам.
— Есть. Я вернулся сюда.
— И, черт возьми, что случилось? Я слышал, ты подрался с Тродусом.
Пинч не отрицал ни слова. Он порылся в хаосе одежды в поисках чистого камзола. — Он настоящая задница. Допустим, он проверял зубы скакуна, когда тот его укусил.
— А потом?
— А потом ничего, — последовал приглушенный ответ, когда вожак банды натянул нижнюю рубашку. Пинч не собирался упоминать о странном голосе, пока у него не будет возможности узнать больше. Во-первых, об этих стенах — он хотел проверить их гораздо тщательнее.
— О чем он спрашивал? Видя, что на него не обращают внимания, камергер неуклюже подошел к стулу и сел.
Мошенник повернулся к умывальнику. — О том, что мне было приятно сообщить ему. — И что же ты сообщил?
— Все, в чем суть всего этого дела. Главарь неторопливо вернулся в салон, вытирая одно ухо полотенцем. — То есть, ничего. Менестрель не может сыграть мелодию без инструмента.
— Я подумал, что сейчас самое время рассказать мне все, Лорд Верховный Камергер.
Полуодетый, Пинч встал над сидящим камергером и потянулся одной рукой к кинжалу на поясе.