Пинч изо всех сил старался прогнать панику из своего сознания. — «Сконцентрируйся на том, что тебе известно, и отбрось домыслы. Думай и действуй, думай и действуй», — мысленно повторял он литанию, прогоняя жжение в руках, ломающую кости боль в кончиках пальцев, страх перед тем, что ждало его внизу.
Его глаза привыкали к темноте, которая не была полной. С обратной стороны плоскости пола иллюзия была похожа на густой фильтр из дыма. На его фоне он мог разглядеть выступ настоящего пола. Он изгибался полукругом вдоль задней стенки маленькой камеры, за исключением небольшой площадки у самой стены, которая наверняка должна была находиться перед полкой. Брешь образовала ров — последнюю линию обороны вокруг королевских регалий.
Скольжение внизу становилось громче, хотя и не приближалось. Это было так, как, если бы разбудили целого хозяина, а не какую-то отдельную его часть. В почти полной темноте Пинч едва мог разглядеть белый отблеск, возможно, пол, хотя и странно изогнутый и деформированный. Он посмотрел еще раз, пристальнее, стараясь разглядеть отчетливо, как вдруг пол вздыбился и сдвинулся с места.
— «Черт возьми, я смотрю на кости».
Его пальцы скрипнули и почти разогнулись, так что Пинч не смог подавить крик боли. Крик эхом прокатился по яме, и, словно в нетерпеливом согласии с ним, его голос был подхвачен уверенным шипением, когда белый блеск костей покрылся рябью и стал пульсировать в скользком ползании.
Пол кишел личинками, толстыми мясистыми существами, которые покрывали раздробленные костные своды, как гнойничковая кожа, и громоздились извивающимися кучами у стен. Скелеты под ним были костями тех, кто пытался пробраться раньше — начисто обглоданные медленной смертью в гнезде внизу. Как долго мог бы человек прожить среди них? Насколько мучительной будет боль, когда они вонзятся в его плоть? Лучше умереть в падении.
Страх вытягивал из него последние остатки сил. Его пальцы заскользили, и он начал безумно брыкаться ногами. Пальцы его ног ухватились за выступ, один раз зацепившись за него, но тоже начали скользить. В отчаянии он попробовал еще раз. Одна нога зацепилась за край, и он надавил на него всем своим весом. Кожаная подошва скользнула, затем удержалась, но его силы быстро иссякали. В отчаянии мошенник перекинул один локоть через край и двинул другую ногу вверх, пока не смог поднять голову над морем иллюзий и снова увидеть реальный мир. Наполовину опираясь на предплечье, Пинч рискнул отпустить одну руку. Почти сразу же он начал соскальзывать назад, поэтому отчаянным выпадом он ударил рукой по камню так сильно, как только мог. Сведенные судорогой пальцы горели, ладонь саднило, но грубая хватка удержала его на мгновение. В эту же секунду он рванулся вверх и перевернулся, воспользовавшись инерцией своего броска, чтобы сдвинуться в безопасное место. С трудом он перекинул бедра через край и на твердое основание.
Пинч лежал обессиленный, на прохладном каменном полу, не в силах, и, не желая больше пытаться. Все, чего он хотел — это упасть в обморок и отдохнуть, вернуться другой ночью и попробовать снова. Пот пропитал его камзол, и капли его спутались на курчавых седых волосах. Его плечи дрожали, а пальцы были скрючены, как когти, неуклюжие и бесполезные для его ремесла.
Тем не менее, Пинч знал, что он не уйдет. Когда он, тяжело дыша, лежал на мраморе, он чувствовал себя живым от всего этого трепета. Это была радость риска, игры, которую он снова перехитрил. Это, несомненно, было тем, ради чего жил вор. Если он уйдет сегодня вечером, он знал, что просто вернется завтра, чтобы снова рискнуть всем этим.
— Спрайт ждет, — напомнил он себе, с трудом поднимаясь на ноги. Больше нельзя было терять времени.
Едва собравшись с силами и, твердо, стоя на ногах, мошенник прикинул расстояние до полки. Жрецы хорошо спланировали свою ловушку. Ров, как он догадался, был достаточно велик, чтобы человек мог пересечь его одним гигантским шагом, все равно, что переступить лужу на обочине улицы. Площадка давала ему достаточно места, чтобы осторожно стоять, но он хорошо помнил, что ждет его внизу. Это был просто вопрос знания, куда наступать и чего избегать, и он уже получил этот урок.
Взяв сумку, которую принес Клидис, Пинч прикинул возможности и затем, наконец, лишь с небольшим уколом дурного предчувствия, смело шагнул в пустоту.
Следующее, что он помнил, это то, что он стоял на площадке, а шкатулка из розового дерева с золотом была прямо перед ним.
Чаша и Нож были великолепны, и соответствовали своей роли, но даже шкатулка была необыкновенной. Золотая отделка была выполнена из тончайшей чеканной проволоки работы гномов, розовое дерево было идеально обработано и отполировано. Пинчу очень хотелось бы забрать шкатулку в качестве личной выгоды, но это не входило в его план. Замена должна остаться незамеченной, а это означало, что футляр должен остаться.