Они разбили лагерь в нескольких милях к северо–востоку от того поля, где встречались с Маркграфом Эластулом, на небольшом горном хребте, окружённом невысокими деревцами, большинство которых было высохшими, с остальных же опала почти вся листва. Ниже них, на западе, вырисовывались очертания развалин старой фермы, или, возможно, небольшой деревни, возле которой находилось маленькое поле, усеянное плитами: некоторые из лежали, а некоторые торчали из земли, вызывая недовольное бормотание Атрогейта – тот считал, что это кладбище.
– Никуда не денешься, – беззаботно ответил Джарлаксл.
Селуна появилась из–за облаков. Под её тусклым светом Атрогейт вскоре умиротворённо захрапел, но Джарлаксл подумал, что ему не следует погружаться в забытье. Он наблюдал, как тени под тусклым лунным свечением начали уменьшаться, исчезать, затем вытягиваться на восток, как только луна прошла зенит и начала опускаться на запад. Усталость всё–таки взяла верх, хоть он и сопротивлялся ей достаточно долго.
Дроу беззвучно выругал себя за глупость. Он не мог оставаться настороже вечно и прильнул к мёртвому дереву, по очертаниям напоминавшему скелет человека, который молится богам. Джарлаксл не стал забираться наверх: старое дерево не выдержало бы его веса; вместо этого он остался на земле, прислонившись к шершавому стволу.
Он позволил своему разуму погрузиться в сладкую дрёму. Воспоминания смешивались с ощущениями мягкого приятного водоворота грёз. Он почувствовал собственное сердцебиение, прилив крови в жилах. Он ощутил дыхание мира под ногами, почувствовал единство с землёй. И в то же время он испытал ощущение невесомости, будто плыл, когда его тело окутал сон.
Только здесь Джарлаксл был свободен. Грёзы были его убежищем.
Гефестус ждал его. В мыслях Джарлаксла снова появился свирепый взгляд зверя. Он ощутил горячее дыхание и сильнейшую ненависть.
– Исчезни. Я с тобой не ссорился, – тихо ответил тёмный эльф.
– Это твоё собственное дыхание уничтожило кристалл, – напомнил Джарлаксл существу.
Это последнее утверждение удивило Джарлаксла не только потому, что дракон, очевидно, не был уничтожен, но ещё и из–за того, что он до сих пор отчётливо ощущал, что это был не совсем тот Гефестус, которого он знал. Другой образ пришёл в его мысли: луковицеголовое существо с щупальцами на лице.
– Итак, дракон мёртв, – констатировал Джарлаксл.
Эта последняя мысль принесла с собой такую волну ужаса и ненависти, что Джарлаксл вынырнул из своих грёз. Он осмотрелся, мысленно приготовившись увидеть дракона, сжигающего своим дыханием всё вокруг, или иллитида, обрушивающего на его разум волну губительной энергии.
Но бледная луна лишь чуть освещала тихую ночь. Слишком тихую.
Где были лягушки, где ночные птицы, жуки?
Внимание Джарлаксла привлекло движение на западе. Он осмотрел местность, надеясь увидеть, что это было: возможно, какой–то грызун.
Но он ничего не увидел, кроме травы, колышущейся от лёгкого ветерка. Краем глаза вновь заметив движение, Джарлаксл поднял повязку и взглянул двумя глазами на каменистое поле. Посреди него стояла тёмная фигура, машущая руками. Возможно, это был лич или призрак. Между ними подвинулась плита. Другая, стоявшая вертикально, наклонилась. Джарлаксл сделал шаг в сторону древних развалин.
Луна скрылась за облаками и стало гораздо темнее. Но Джарлаксл вырос в Подземье: его глаза могли видеть в непроглядной тьме. В почти неосвещённых пещерах, расположенных чуть дальше от плиты, светящееся пятно лишайника в его глазах давало света не меньше, чем яркий факел. Даже в тот момент, когда луна спряталась, он увидел, что стоящие плиты подвинулись чуть–чуть снова, как будто кто–то под землёй толкал их.
– Кладбище… – прошептал он, наконец осознавая, что плоские плиты – это надгробия. Атрогейт был прав. В это мгновение вновь появилась луна и осветила поле. Что-то показалось из–под плиты. Рука.
Рука скелета.
Странные зеленовато–синие молнии заискрились по всему полю. В этом свете Джарлаксл увидел, что под остальными плитами происходит то же самое.
– Атрогейт, – негромко позвал Джарлаксл. – Просыпайся, достопочтимый дварф.
