Ксандер переступил порог, хотя какая-то часть фламандца была совсем не против того, чтобы проклятые псы посгорали хоть вместе, хоть поодиночке. Из наполовину распахнутого окна на балкон за спиной герцога раздался оглушительный залп грома, и на сад за окном хлынул из стремительно потемневших небес целый поток дождя. В комнату пахнуло водой и свежестью.
Уже больше не думая, Ксандер рванулся вперед, зажмурившись, и толкнул что было сил пылающего дона Луиса в балконную дверь, прямо под хлещущие с неба бичи воды. Осколки разбитого стекла – на пути попалась закрытая створка, но рассчитывать времени и сил не было – вместе с брызгами воды со звоном обрушились на обгоревший стол.
Огонь, обхвативший старшего сына дона Фернандо, дернулся, будто живой, под холодными струями дождя, метнулся в последний раз вверх и в стороны, словно стараясь сбежать или дотянуться до Ксандера, но перед яростью грозы стих и наконец с шипением издыхающей змеи погас.
– Оригинально, – раздался за его спиной самый ненавидимый им голос, и раздались ленивые хлопки. – Как мы только раньше не додумались.
– Прекрати, Франко, – хрипло отозвался дон Луис, выпрямляясь; его изящный камзол наполовину превратился в обугленные лохмотья, рукава и вовсе сгорели начисто, открывая багровые обожженные руки с почерневшими ногтями. Голос у него вырывался сквозь зубы со свистом, лицо – Ксандер глянул в его сторону – искажала гримаса боли, но он как мог старался вернуть себе самообладание. – Мальчик меня спас.
– Это так, – лицо старого герцога, впрочем, было бесстрастно, без единого следа что недавнего гнева, что какого-либо волнения, а тон был таким, будто Ксандер занес им кофе. – Благодарю вас, принц.
– Пожалуйста, сеньор, – отозвался Ксандер, старательно копируя это вежливое бесстрастие и отступая все ближе к двери и к Белле, насколько возможно незаметно, тем более что дон Франсиско прошел в кабинет и теперь не маячил между Ксандером и спасительным коридором, а задумчиво изучал опаленную столешницу.
Белла, заметил фламандец, тоже облегченно выдохнула при виде маневра дяди и даже уже почти выскользнула за дверь.
– Одно мне любопытно, Хьела, – произнес дон Франсиско, когда она занесла ногу над порогом, – почему ты решила, что можешь гулять ночью.
Белла повернулась, и Ксандер про себя отметил, что у нее бесстрастие выходило, пожалуй, хуже, чем у всех остальных присутствующих, – хотя, справедливости ради, свое исполнение оценить полноценно он не мог.
