– Простите, – сказал он, извиняясь не только перед Кальмаром и Лили. – Конечно. Я знаю, что войти в Святилище – твоё право. Просто я…
– Ладно, – перебил Кальмар. – Я всё понимаю. Поверь, я бы охотно поменялся с тобой местами.
И Джаннеру вдруг захотелось заплакать.
Кальмар подошёл к вырезанным на полу изображениям:
– Помните, что надо делать?
– Да, – кивнул Джаннер.
Он знал, что, когда понадобится, древние слова сами придут на память. Лили тихонько заиграла, а Джаннер начал произносить заклинание. Кальмар начертил в воздухе сверкающий знак. И тут же в щели между камнями брызнул свет. Рисунки, вырезанные на полу, заискрились; повисший в воздухе знак стал медленно вращаться. Крышка колодца открылась, и снизу поднялось золотое сияние.
Кальмар, спускаясь, словно погружался в солнце.
Глядя, как Кальмар спускается, Джаннер испытывал сложные чувства. Его смущали ревность и горечь, с которыми он обращался к Создателю все эти годы. Джаннеру было страшно стоять так близко к огромной тайне и неприятно думать, что всего день назад в Святилище побывал Наг.
Кальмар достиг дна, с испуганной улыбкой взглянул на брата и сестру и скрылся из виду. Джаннер и Лили сели на край и долго прислушивались. Они ждали молча, глядя на пылинки, кружащиеся в луче света.
Сердце Джаннера попеременно сжималось от стыда, смущения, зависти, досады, раскаяния, благодарности и вновь досады. Как только мальчику удавалось сосредоточиться на одном чувстве, возникало следующее. Он вздохнул, жалея, что нельзя просто успокоиться и оставить всё как есть. Ему казалось, что в нём борются два человека. Один твёрдо знал, что хорошо, а что нет. Он принимал свой жребий, благодарил Создателя и смиренно исполнял что должно. А другой – которого Джаннер ненавидел – катался в истерике и требовал внимания как капризный ребёнок.
Даже просто быть добрым оказалось недостаточно, потому что как только возникали добрые чувства, Джаннер сразу начинал ими гордиться – и тогда его душа вновь становилась полем боя. «Так нельзя, – думал мальчик. – Наг мёртв. Ты Хранитель трона. Радуйся, что Кальмар ведёт себя как король; радуйся, что Создатель не выдумка; радуйся, что ты стал свидетелем всего этого». На мгновение он успокаивался, даже вздыхал с облегчением. А потом, словно крыса на кухню, в голову пробиралась тёмная мысль. И так продолжалось без конца, пока Лили безропотно ждала, положив голову брату на плечо.
Постепенно Джаннер начал понимать – не умом, а сердцем, – что происходящее в нём – тоже воля Создателя. От близости к Святилищу Огня тина со дна его души поднялась, весь мусор всплыл на поверхность и стал заметен, совсем как пылинки в солнечном луче.
Пока Лили спала на плече у Джаннера, а тот, спустя целый час, вдруг кое-что про себя понял. Он был исключительно и беззастенчиво себялюбив. Столько раз, от Глибвуда до Анниеры, Джаннер, выражая Создателю своё недовольство, думал главным образом о себе, а не о других. Исполняя долг Хранителя, он думал, какой он ответственный; проявляя храбрость, думал, какой он храбрый. Джаннер обращался к Создателю только от боли и от отчаяния, да и то лишь затем, чтобы потребовать ответа или помощи.
Сияние Святилища озарило его душу, и Джаннер понял, кто он такой. Слабый и мелочный мальчишка. Но даже в этом он распознал себялюбие, поскольку думал не о милости, явленной ему Создателем, а о глубине своего раскаяния.
Выхода не было.
– Что? – спросил Джаннер вслух, озираясь.
Кто с ним заговорил? Этот голос так быстро улетучился из памяти Джаннера, что мальчик даже не успел понять, кого он ему напоминает. И тогда он догадался, что к нему обратился Тот, кто сотворил весь мир.
Джаннер задрожал.
– Хорошо, – шёпотом ответил Джаннер.
Он узнал этот голос, потому что всегда его знал. Казалось, голос исходил из Святилища – но в то же время и из комнаты, где сидел мальчик, и с неба, и из воды, и из земли, и из крови в его жилах, и из воздуха в лёгких. На Джаннера нахлынули самые разные чувства; у него вырвалось рыдание.
– Хорошо, – повторил Джаннер.
Он плакал. В душе сплетались боль, радость и тоска, всё тело ныло, а сердце трепетало. Перестав думать о себе, он страстно захотел увидеть Того, кто произнёс эти слова. Джаннер был готов умереть и родиться вновь одним-единственным звуком, сорвавшимся с уст Создателя, – лишь бы в полной мере познать всю радость Его присутствия в мире.
Он слышал музыку, которая окутывала доброе сердце Лили; он видел душевные раны Кальмара и горячо хотел обнять мальчика, скрытого под личиной волка. Потом Джаннеру предстал он сам – вечно встревоженный и себялюбивый: он полюбил себя таким, каким увидел глазами Создателя. Он узнал это покрытое шрамами тело, усталые глаза, бурный нрав. Он всё видел – и оставался спокоен.
