Глаза у неё защипало от слёз: она вспомнила Гаммона, Сару, редкие минуты мира и покоя, которые были в её короткой жизни. Ей хотелось домой – и при этом слове перед Марали возникли улыбающиеся лица Ветрокрылов, Гаммона, Сары Кобблер и Артама.
Бывали дни в Кимере и Дагтауне, когда Марали тосковала по свободе и дикой жизни на берегу, когда чистая одежда, которую её заставляли носить, давила и натирала, когда соблазн воровства казался неодолимым. Но постепенно Марали научилась ценить отцовскую привязанность Гаммона. До сих пор она как будто не понимала, как дурна была её жизнь среди береговиков, и при мысли о возвращении девочку замутило. Ей хотелось вылезти из собственной кожи, вытравить из себя родство с Клакстоном, впитать благородство Гаммона…
А вдруг Клакстон сказал правду? Что, если Клыки захватят город и убьют всех скриан? И Клакстон станет королём. Но Марали предпочла бы погибнуть, сражаясь бок о бок с друзьями, чем праздновать победу вместе с береговиками.
Марали справилась со слезами. При береговиках плакать не стоит.
– Гаммон придёт за мной, – сказала она.
– Надеюсь, – пожав плечами, ответил Клакстон. – И тогда я его убью. Дагтаун останется без предводителя. Тем проще для Клыков.
– Клакстон, – сказала Погги, – надо идти, пока есть время.
– Знаю, – огрызнулся тот. Он возвышался над Марали, уперев кулаки в бока. – Девчонка думает, что она лучше нас, но я ей объясню, что к чему. Тащи её, Вонкин, только не развязывай.
Вонкин поднялся с земли и снова взвалил Марали на плечо. На сей раз она не сопротивлялась. В окружении береговиков ей вряд ли удастся сбежать. Нужно ждать. Ждать подходящего момента и терпеть. А уж потом она сумеет как-нибудь предупредить Гаммона о приближении Клыков.
Береговики шли за Клакстоном по извилистому узкому туннелю – точь-в-точь как крыксы в сточной канаве.
Сара торопливо шагала по городу вместе с Борли. Она уже давно не чувствовала себя такой беззащитной. Все встречные казались ей переодетыми береговиками, каждая стена, мусорный ящик и переулок скрывали вход в тайник, куда её могли утащить в любой момент. Гаммон сказал, что в Дагтауне полно шпионов и предателей. Как будто мало было Клыков, собравшихся на другом берегу Блапа!
Миновав «Кробличью лапку», Сара и Борли направились к Жалестному переулку, где поселились Сарины сироты. Когда-то там находилась ткацкая фабрика «Напёрсток и нитки». Клыки разорили её после вторжения, однако дети быстро навели порядок и из оставшихся на складе тканей накроили себе простыней и одеял. Они привыкли к тяжёлой работе на Фабрике вилок и так страстно мечтали хоть о каком-то подобии дома, что через неделю «Напёрсток и нитки» превратились в самое уютное место в Дагтауне.
Поднявшись на крыльцо, Сара услышала пение – в этом не было бы ничего странного, однако голоса детей сопровождала искусная игра на свистоарфе. Борли улыбнулся и открыл дверь.
Повсюду были чумазые ребятишки – одни сидели на полу, другие лежали на койках, третьи цеплялись за стропила как швапы. Они как зачарованные смотрели на босого оборванца с длинными тёмными волосами, который стоял посреди комнаты, спиной к Саре, и покачивался в такт мелодии.
– Королева Сара! – воскликнули сидящие среди остальных Сарины сироты и бросились к ней, крича наперебой.
Сара прижала палец к губам, довольная их радостью, а потом взглянула на мужчину. Тот поклонился.
– Значит, это ваша королева, – с улыбкой произнёс он. – Какая честь для меня, ваше величество.
– Бард Армулин. Это действительно вы, – сказала Сара, присев. – Я слышала, как вы пели в День Дракона в Глибвуде, когда была ещё маленькой.
– А, Глибвуд, – кивнул Армулин. Его голос звучал хрипловато, но добродушно. – Тамошние жители не сознавали своей удачи. Далеко не каждому в Скри удаётся услышать пение драконов. Оно в каждом может пробудить анниерца, правда?
– Да, наверное… – Сара поняла, что соглашается с ним только потому, что ей тревожно. – Хотя… не знаю.
– Скажи мне, королева Сара, – спросил Армулин, – что ты помнишь про День Дракона?
Сироты подошли ближе и тихонько уселись на пол.
Сара заставила себя вспомнить тот день, когда она впервые услышала песню Армулина о Сияющем Острове.
– Я помню вас, – она смущённо улыбнулась. – Помню, как вокруг шныряли Клыки. Помню, как село солнце и взошла летняя луна, – Сара пожала плечами и вдруг подумала, что говорит какие-то глупости. – Даже не знаю…
– А что ты чувствовала?
– Страх, – Сара закрыла глаза. – Я очень боялась Клыков. Я была тогда маленькой.
– А мои песни?
– От них мне было грустно. Но в хорошем смысле. Так грустно бывает, когда ты очень счастлив. Моя душа… тосковала.
– А морские драконы? – продолжал Армулин. – А их пение?
– Даже не знаю, как объяснить, – пожала плечами Сара. – Но казалось, я вижу гораздо дальше. И лучше. Я могла бы пересчитать прожилки на крыле у бабочки за тысячу миль от Глибвуда.
– Музыка придавала тебе храбрости?
– Да, – ответила девочка. – Я чувствовала в себе храбрость… и тоску по дому.
