– Кто еще кем себя мнит! Это ведь вы, Валентин Петрович, вечно носитесь со своей гордыней! И в то же самое время поступаете низко – выносите сор из избы прямо в ЦК и Политбюро! Я даже на своих советах такого себе не позволяю! И пусть я дилетант, как вы, Валентин Петрович, выразились, но в трубах моих космических кораблей будут стоять двигатели, более безопасные для Земли, ее природы и людей!
– С Валентином все, финита ля комедия, – сказал Королев Нине Ивановне вечером, – обойдемся без него. – Помолчал. Посмотрел отрешенно, точно заглянул через себя в будущее. – И знаешь, что обидно, я на все сто уверен: он вернется к нашему кислороду.
Вслед за Быковским и Терешковой полетели сразу трое: К.П. Феоктистов, В.М. Комаров, Б.Б. Егоров.
Подготовка была сложной: «Восток» срочно переделывали в «Восход» – нужно было вместить в небольшую кабину троих, ради этого отказались от скафандров, перепроверяли надежность герметизации, разработали две системы ориентации, удвоили тормозную систему, неоднократно проверяли двигатели, занимались вопросом «мягкой посадки». На «Восходе» не предусмотрено было катапультирование космонавтов и парашютный спуск, они должны были спуститься прямо на корабле.
При стендовых испытаниях взорвался двигатель для третьей ступени, который в ОКБ-1 прозвали «Косбергом». Королев очень симпатизировал и доверял конструктору, крохотному и подвижному, как юла, шутил: «Хорошо кует Семен Ариевич!» – помнил, что отец Косберга был кузнецом. Доложил начальству, что причина взрыва – стенд.
– Как-то все у вас не через голову! – резко ответил Мрыкин.
– Если этот чинуша снова повышает голос, – сказал Королев Мишину, – значит, дела наши жреческие неладны. Слышал про Глушко?
До Королева уже доползли слухи, что началась настоящая война с его сверхтяжелым носителем Н1. Противников возглавлял Глушко, решивший убедить ЦК, что для Н1 не годится ни кислород, ни водород, а вся лунная программа Королева грозит провалом и финансовыми потерями: один из главных вроде как его письмо в ЦК подписал. В это невозможно было поверить! Неужели предали?! Ты, Валентин, Костикова клеймил, мысленно обращался к Глушко Королев, а сейчас сам… Нет, это ложь, интриги. Не верю!
– Не верю, что Глушко пишет против меня в ЦК. Он из высокомерия не снизойдет до жалоб.
– Славу твою выдержать немногие могут, – мудро заметил Мишин. – Вон Ребров из «Красной звезды» недавно принес пачку писем, и все адресованы Главному конструктору. Писем тысячи. Разве могут наши соперники такое пережить?
– Успех ведь не лично мой, должны понимать. В его основе поток общей энергии всего нашего коллектива. Сам знаешь, только в случае, если облюбованная идея становится многоголосым хором, где каждый звучащий голос – проблема, идея становится живым «железом».
– Для многих нет слова «наше». Сплоченность Совета главных – где? Пшик! Небось Челомей переманивает всех большим рублем или, еще вероятнее, использует Сергея Хрущева как наживку.
– Горечь берет меня за горло, Вася!
В феврале 1964 года Королев попал в больницу с приступом холецистита. Вернувшись из клиники, сразу улетел в Тюратам.
Сергей Павлович пишет Нине Ивановне (Л – это лунники, В2 – АМС, отправленная к Венере):
Летом Королевы съездили в Чехословакию. После проработки по поводу очередной неудачи Хрущев выпустил «закрытого конструктора» на отдых: не без практической пользы, намечал сотрудничество социалистических стран по линии ракетостроения.
